Гевестус прикрыл глаза, а затем обратил свой взор к звездам.
— Значит… я стану учителем твоего учителя, друг мой? — произнес он. — что же, значит еще не скоро я верну тебе долг жизни.
* * *Прямо на плиты зала упал дымящийся, закованный в странную броню, потерявший сознание воин. Син’Маган мгновенно приставивший острие клинка к горлу Хадажра, чуть поморщился.
— От него воняет, как от пережаренной отбивной, — с отвращением произнес Син.
— Убей его, брат, и покончим с этим, — сплюнула Эзир.
Син кивнул и замахнулся клинком, как над плитами малого бального зала пролетел крик:
— Стой!"
"Из крепкой хватки ведущих его стражников вырвался старик.
Упав на разбитые колени, но сдержав крик боли, некогда один из самых могущественных драконов Рубинового Дворца оказался не способен пересилить давление магических цепей, сковавших его тело.
— Остановись, Син.
Маган повернулся к трону, но восседавший на нем Император не выражал никаких эмоций.
— Что ты хочешь, предатель?
В голосе Син’Маган содержалось столько ненависти и отвращения, что их хватило бы, чтобы покрыть грязью несколько поколений смертных.
— Остановись, Син, — повторил Чин’Аме. Каждое слово давалось ему с трудом, а любое движение причиняло нестерпимую боль. Палачи Императора хорошо знали свое дело.
— Что ты несешь, старый интриган?! — взвилась Эзир.
— Мой Император, — Чин’Аме повернулся к трону и опустил лоб на пол. — испытание Пути Среди Звезд снимает все завесы и все миражи с того, кто его проходит. Посмотрите на герб Хаджара. И примите решение.
В зале повисла тишина. Все еще дымилось неподвижное тело и так же неподвижен был и Император.
— Почему я должен это делать? — спросил, наконец он.
— В память о нашей былой дружбе, мой Император, — Чин’Аме, казалось, еще сильнее прижал лоб к полу. — И потому, что так вам велит ваша честь.
И вновь тишина, после которой Император поднял и одним неуловимым движением, заставляя вздрогнуть всех присутствующих, преодолел расстояние, разделявшее трон и дымящееся тело.
Без всякого усилия, ни единого жеста и вот уже оплавленные доспехи разлетаются по всему полу, оставляя Хаджара лежать на камнях обнаженным.