Но особенно приятных ощущений это не доставляло, учитывая, какую неловкость она испытала, представ перед Шауриным в таком нескромном виде. Одно дело, когда Денис обнимал ее, как тогда в больнице – крепко, нежно, растворяя в себе; и совсем другое – теряться под его яростным взглядом, будучи зажатой, как в тисках.
Отпираться было бесполезно, но и положение загнанного в угол беспомощного зверька Юльке не нравилось.
— Устроила. И что с того? – с вызовом сказала она, прижимая собственные локти крепче к телу, чтобы ее полотенце ненароком не слетело.
Как уж эти слова подействовали на Шаурина можно догадываться, но у самой кровь в венах забурлила, дышать стало невыносимо трудно, а у горла встал ком. А они подействовали. Она почувствовала это всем своим нутром, его гнев так и лез ей под кожу. Таким она Дениса еще не видела. Каждая его эмоция, малейшая реакция на ее слова разжигали внутри пожар и, надо признать, приносили удовольствие, которое она не могла сравнить с чем-то еще.
— Не много ли ты говоришь? – придвинулся совсем близко.
Его дыхание обожгло висок. Тем сильнее это чувствовалось, потому что в кабинете царила прохлада, а с мокрых волос, собранных в пучок, то и дело по шее струйками стекала вода, щекоча и раздражая кожу. Юля и сама не заметила, как под мужским давлением, стараясь вжаться в стенку, вытянулась в струнку и встала на мысочки.
Мама ошибалась. По ее словам, Юля должна действовать, следуя японской мудрости — спокойно сидеть на берегу и ждать пока мимо проплывет труп врага. Так можно никогда не дождаться. И пусть Денис ей не враг, но суть проблемы от этого не менялась. Глядя в его глаза, такие живые и глубокие, в которых сейчас плескалось целое море эмоций, Юля уже думала немного иначе. Хотя думать в таком положении было очень тяжело, почти невозможно, но парочка крамольных мыслишек посетили ее взбудораженный мозг.
— Попробуй, запрети. А-то, посмотрите, шариков и оркестра у тебя не нашлось, а ограничений сколько душе угодно. С чего это вдруг ты так взбесился?
Его самообладание трещало по швам.