— А насчет ресторана я, между прочим, не шутил, — сказал Вадим, когда молодые оторвались друг от друга.
— Чего мы тогда тут мерзнем, как студенты? — среагировал Шаурин.
Юля потянулась к нему и поцеловала в щеку.
— Потому что это романтика. Потому что ресторан, регистрацию, как бы это все ни было красиво, ты забудешь. А вот то, как мы целовались в сквере, как нас облили шампанским, как мы пили его у ЗАГСа из пластиковых стаканчиков, ты не забудешь никогда.
***
— Нет, моя любимая, только ты так можешь – на второй день медового месяца навернуться с лестницы и вывихнуть ногу, а потом две недели валяться практически в недвижимом состоянии.
— Хорошо еще, что я ногу не сломала. — Юля поболтала ногами в воде, плеснула на бедра и, отклонившись назад, оперлась на руки, подставляя лицо яркому солнцу. — И, кстати, милый, наша жизнь целиком состоит из банальностей. Просто у каждого они свои.
— Хорошо, что ты себе шею не сломала! — Денис подплыл к ней и повис на краю бассейна.
— Шею бы сломала Монахова, а Шаурина шею сломать не может.
— Мне твои «вживания»… — оборвал он фразу, оставив в тоне угрожающую многозначительность."
"— Это почему? — потянувшись к мужу, смахнула с его плеч капли воды. Размазала по теплой загорелой коже. — По-моему, сбылась твоя мечта. Ты же всегда хотел, чтобы я от тебя ни на шаг не отходила. Так я теперь без тебя и шагу ступить не могу.
— Мне не до шуток.
Юля шумно и немного раздраженно выдохнула.
— Ну знаешь, я не могу лежать и ныть. Сетовать и жаловаться на свою судьбу. Ты еще обвини меня, что я все подстроила.
— А черт тебя знает…
Юля бросила на Дениса гневный взгляд, собираясь возмутиться, но увидела в его глазах смех.
— Ты же знаешь, у меня на этой ноге связки слабые. Я постоянно ее подворачиваю. Сама хочу, чтобы все зажило быстрее.
— Я точно поседею раньше времени.
— Принесешь мне водички? С лимоном.
— Ужас, дикий ужас… Две недели рабства.