— Я не могла допустить, чтобы брат убил жениха, или жених — брата, и заставила их покончить миром. Но брат все равно не отказался от своей идеи расстроить наш союз и настроил отца против жениха. И отец лишил меня своего благословения.
— И приданого, — добавил я. — И что? Вы решили отомстить брату, расстроив его тайное венчание.
Львова молчала, лишь кивнула мне в ответ.
— Как Вы нашли этого господина по кличке Барин? — поинтересовался я у нее.
— Я слышала о нем от нашей экономки, — сказала Евгения. — Она же нас и свела.
— Теперь оба поручика мертвы, — со вздохом сказал я. — И Барин тоже.
Львова сидела, потупившись. Кажется, сейчас она сильно стыдилась содеянного. К сожалению, стыдом мертвых не оживишь.
— Он что, шантажировал Вас? — спросил я, пересаживаясь так, чтобы меня не отделял от Львовой стол.
Она кивнула, не поднимая глаз.
— Это он убил брата? — спросила она меня взволнованно.
Я понимал, чего она боится. Ведь если Барин, нанятый ею, убил ее брата, то это все равно, что она сама убила.
— Нет, — успокоил я ее. — Но Вы должны помочь нам найти настоящего убийцу."
"— Я? — удивилась Евгения. — А как?
— Где документы, которые Вы забрали у брата из гостиничного номера? — спросил я строго. — Зачем они Вам?
Она снова потупилась в смущении. Да уж, есть от чего смущаться. Поступки ее в этом деле сплошь неприглядны.
— Брат похвастался, что заставит Тимохина выложить за них большую сумму, — пояснила она, — и тем самым обеспечит себя и невесту.
— Что Вы сможете обеспечить свою жизнь с Кожиным? — продолжил я за нее.
— Да, — кивнула Евгения. — Сейчас это звучит ужасно, но тогда мне показалось это удачным планом. Когда Сергей заснул, я взяла папки и ушла.
— Вы уже говорили с Тимохиным? — спросил я у нее.
— Нет, — покачала она головой.
Отлично. Значит, можно его спровоцировать. Я подал Львовой перо и лист бумаги:
— Пишите ему.
Она послушно написала письмо под мою диктовку. И согласилась участвовать в поимке Тимохина.
Тимохин легко согласился на встречу. И едва лишь Евгения выложила ему свои требования, принялся угрожать ей пистолетом. Тут-то мы его и взяли, услышав предварительно все, что было нам необходимо.
Взятый с поличным, Тимохин не растерял ни грамма своей наглости.
— Нечего мне говорить, — заявил он, развалясь на стуле.