Коробейников оглянулся на меня с беспомощностью.
— Издевается, сволочь! — произнес он возмущенно. — Издевается! Карту мне подбросил и глумится над нами!
Поляк сидел, сохраняя спокойствие, и даже не смотрел в нашу сторону. Это он зря так спокоен. Я позволил Коробейникову вести допрос лишь потому, что, пребывая в состоянии крайней ярости, не уверен был, что сдержусь. Но если сейчас этот мерзавец не начнет говорить, я вышлю моего молодого помощника из кабинета и выпущу ярость наружу. И плевать на принципы! То, что останется от поляка после моего допроса, расскажет мне все, даже то, чего не знает.
— Кто тебе велел даму подбросить? — спросил я, старательно следя за голосом.
Он молчал.
— Отпущу, если скажешь, — пообещал я.
— Не знаю я никакой дамы! — сказал допрашиваемый, по-прежнему на меня не глядя.
Я уже открыл рот, чтобы попросить Коробейникова удалиться, как дверь отворилась, и вошел наш полицмейстер.
— Работаете, господа? Прекрасно! Кто таков? — осведомился Трегубов, разглядывая поляка.
— Карту мне подбросил, бандитский знак, и не признается, — пожаловался Антон Андреич.
— Это по делу похищенных? — уточнил Николай Васильевич.
— Именно, — сказал я. — Уверен, он к этому причастен.
— Не признается? — удивился Трегубов.
— Нет, Ваше Высокоблагородие, — ответил Коробейников.
Николай Васильевич внимательно оглядел нашего подопечного
— Dziś bardzo uparo, — произнес полицмейстер по-польски.
Поляк вздрогнул и посмотрел на него.
— Очень жарко, — пояснил Коробейникову Трегубов, передавая ему свою фуражку.
Николай Васильевич уселся напротив допрашиваемого.
— Jak zaś Pan u nas podobny?
Задержанный молчал, но видно было, что Трегубов его пугает.
— Lubi pan śpiewać? — спросил он его.
— Ja nie śpiewam, — ответил поляк испуганно
— Сейчас ты у меня запоешь, — поднимаясь, пообещал ему Николай Васильевич с хищной усмешкой. — Выйдите, господа, — велел Трегубов нам с Коробейниковым, не оборачиваясь.
Мы с Антоном Андреичем покинули кабинет.
Мы стояли в коридоре перед дверью кабинета, из которого доносились звуки ударов и крики. Я молча смотрел в окно, сохраняя внешнюю невозмутимость. Мне доводилось видеть и не такое, хоть я и не был никогда сторонником подобных методов.