Но стоило мне подумать о том, что этот маленький мерзавец, возможно, знал, где спрятали Анну, как моя совесть благополучно заснула, а желание присоединиться к господину Трегубову сделалось почти непреодолимым.
Коробейников, не сталкивавшийся за недолгую свою карьеру с подобными методами, явно нервничал, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери.
— Старая школа, — вздохнул он неуверенно, то ли пытаясь оправдать действия Николая Васильевича, то ли наоборот.
Я промолчал. С морально-этическими аспектами позже разберемся.
В это время мое внимание привлек шум в приемной. Кто-то едва ли не силой пытался ворваться в управление, а дежурящий Ульяшин пытался посетителя не пропустить, но, похоже, тщетно. Выглянув в приемную, я увидел Виктора Ивановича Миронова, который прорывался сквозь заслон. Сразу стало понятно, почему Ульяшин старался задержать уважаемого адвоката: Виктор Иванович был в крайнем бешенстве. Полагаю, известие о похищение дочери наконец-то настигло ее отца.
— Пропустить, — велел я Ульяшину.
Тот с видимым облегчением отступил назад.
— Извольте ответить мне, сударь, — обратился ко мне Виктор Иванович гневно, — где моя дочь?
— Мы ее ищем, — сказал я, опуская глаза."
"— Ищете?! — проорал Миронов. — Из-за Вас ее похитили!
— Виктор Иванович, возьмите себя в руки, — попытался я урезонить разгневанного отца. — Я делаю все, что в моих силах.
— Черта с два Вы делаете! — продолжал гневаться он.
— Занят, — ответил я, не желая, чтобы и так рассерженный адвокат Миронов наблюдал методы допроса, используемые Трегубовым.
— Что значит занят? — возмутился Виктор Иванович и, сметя с дороги и меня, и Коробейникова, ворвался в кабинет.
Прервав очередную очень громкую польскую фразу и остановив руку, не окончив удара, полицмейстер повернулся к распахнувшимся дверям.
— Что Вы хотели, Виктор Иванович? — вежливо осведомился он, слегка запыхавшись.
— Я хотел выразить протест… — сказал слегка смешавшийся Миронов, глядя на избитое лицо задержанного с изумлением, граничащим с ужасом.
— По поводу нерешительных действий полиции! — закончил за него Трегубов, снимая окровавленные перчатки. — Прошу ко мне в кабинет, там поговорим.
— Прошу, господа, — Николай Васильевич указал нам с Коробейниковым на подследственного. — Молодой человек готов к разговору.