Узнав о найденной броши и арестованной служанке Николай Васильевич пришел в крайне благодушное настроение и даже не стал возражать, когда попросил время для экспертизы вещества в вине. Меня, если сказать по правде, это вино чрезвычайно смущало. Не вязалась очевидная глупость служанки с отравленным вином, ну, никак. Хотя, возможно, ее сообщник был гораздо умнее ее.
В ожидании доктора Милца я вышел из кабинета посмотреть, не пришли ли ответы на отправленные мною запросы, и с изумлением обнаружил Александра Францевича, скромно сидящего в приемной, прижав к груди узелок с вещами.
— Доктор! — кинулся я к нему. — А почему здесь, в коридоре? С вещами?!
— Я доставлен сюда городовым по приказу господина Трегубова, — подавлено ответил мне доктор Милц. — Я полагаю, что я арестован по обвинению в убийстве.
— Какой еще арест? — поразился я. — Это что, Вам городовой сказал?
— Нет, не городовой, — сокрушенно покачал головой Милц. — Но для чего б меня еще сюда привели, как не для ареста?
Господи ты Боже мой! Я послал за доктором городового в присутствии Трегубова, решив, что это будет внимательнее, да и быстрее, чем вызвать его запиской.
— Дорогой мой доктор! Ну что Вы такое говорите! — я уж и не знал, как его успокоить, право. — Мы вызвали Вас в управление, чтобы Вы, как эксперт, помогли нам разобраться с этой бутылкой, которую мы нашли у Уллы Тонкуте.
— О! Александр Францевич! — подошел к нам вышедший из своего кабинета полицмейстер. — Приветствую Вас! Рад видеть! Рассчитываем, очень рассчитываем на Вашу помощь. Яков Платоныч уже изложил суть вопроса?
— Так точно, — ответил я.
— Дело серьезное, приступайте! — велел Николай Васильевич. — Убийство графини может вызвать серьезный общественный резонанс. К тому же, мне не нравится этот городской доктор, ох, как не нравится!
— Я его знаю еще со студенческих лет, — взволнованно произнес доктор Милц, поверивший, кажется, наконец, что арест ему не угрожает.
Нужно было хорошо знать нашего доктора, чтобы понимать, что подобное резкое суждение, тем более о коллеге, он мог высказать только будучи абсолютно выбитым из равновесия.
— А что это Вы с вещами? — поинтересовался полицмейстер, заметив узелок в руках доктора Милца.
— Это мои вещи, — пояснил я, перенимая у доктора узелок.