— Я сейчас пожалуюсь дяде, и он подаст на Вас в суд.
— Зачем Кунгуров уехал в Петербург? — продолжил я расспросы, не обращая внимания на ее эмоции.
— Узнать условия поступления в университет.
— Когда это было? — спросил я.
Вика посмотрела мне за плечо. Я оглянулся. Костя стоял в двух шагах, и на лице его ясно читалось, что он готов полезть со мной в драку, вот только понимает, что не осилит.
— Четыре дня назад, — выпалила Вика, опасаясь, видимо, что брат натворит глупостей. — И больше я Вам ничего не скажу без дяди и адвоката.
— А у меня больше и нет вопросов, — ответил я ей.
Я и в самом деле узнал все, что хотел. Я приехал сюда лишь затем, чтобы поговорить с ними еще раз и проверить свои ощущения. Моя интуиция по-прежнему уверяла меня в том, что двойняшки замешаны в смерти Елены Спиридоновой. И Кунгуров их этот, скорее всего, тоже. Так что осталось лишь найти доказательства. А они, как мне кажется, спрятаны где-то в деле фотографа. В его фотографиях, если быть точным. Так что нужно возвращаться в управление и выяснить, что удалось найти Коробейникову.
Антон Андреич сидел за своим столом, заваленным фотографиями, и вид имел совершенно измученный. Когда я вошел, он поднял на меня покрасневшие и совершенно несчастные глаза и устало потянулся, разминая затекшую спину.
— Ну что там Кунгуров? — спросил я его."
"— Уехал еще до событий, куда — неизвестно, — устало ответил Коробейников.
— В Петербург, — сообщил я ему полученные от двойняшек новости. — Да что с Вами, Антон Андреич?
Он и в самом деле выглядел совершенно больным.
— Я сломал себе все глаза и тронулся умом, — ответил он, обиженно глядя на фотографии на столе. — Но что-то должно быть в этой фотографии?
— Должно, — заверил я его, беря фотокарточку и лупу, — обязательно должно.
Фотография была мне знакома: Вика и Костя стоят на фоне стены, рядом картина, угол шкафа… Шкафа?!
Картина сложилась, обрушив на меня лавину понимания.
— Я раньше не обращал внимания, — задумчиво произнес я, давая время мыслям выстроиться по порядку, — что на фоне портретов в доме Спиридоновых шкаф.
— Шкаф? — удивился Коробейников, заглядывая мне через плечо. — Ну да, действительно, шкаф, картина, стулья. Ничего необычного.
— А это все снимки? — спросил я его, перебирая карточки на столе.
— Да, я привез все, что там было, — ответил Коробейников.
— А негодные?
— То есть, не получившиеся? — уточнил Антон Андреич.