Яков. Воспоминания (СИ)

И боялся молчать дольше, боялся потерять ее, потерять надежду.

— Поверьте, если бы я мог хоть что-то изменить! — сказал я горько, отходя к перилам беседки, чтобы она не видела боли, исказившей сейчас мое лицо.

— О чем Вы? — мягко спросила Анна Викторовна.

— Да все не так! — сказал я со вздохом, сожалея уже, что позволил себе начать этот разговор, не имея возможности его закончить. — Но сейчас я бессилен.

— Ну что ж, — ответила Анна, поднимаясь и подходя ко мне ближе, — если Вы бессильны, тогда, может быть, не стоит об этом тревожиться?

Мы стояли совсем рядом, соприкасаясь плечами.

Я повернул голову, чтобы посмотреть на нее, она обернулась ко мне, и наши взгляды встретились. И несколько мгновений говорили только наши глаза, а весь прочий мир куда-то исчез.

Ее глаза снова рассказали мне о ее любви, о том, как больно ей от того, что я вновь отталкиваю ее. И вдвойне больно от того, что она не может понять, почему.

А я постарался рассказать ей лишь взглядом о том, что я тоже люблю ее, так люблю, что она стала для меня всем на свете.

И мне тоже больно, что я должен молчать. Но так надо.

А потом Анна Викторовна отвела взгляд, и мир вернулся. Мы еще немного постояли молча рядом. А потом я, все также молча, не прощаясь, пошел к экипажу. У самой калитки я обернулся. Анна стояла на том же месте, не обернувшись мне вслед. Только плечи ее чуть поникли и, кажется, вздрагивали."

"Приехав в усадьбу Спиридоновых, я с удивлением обнаружил, что входная дверь распахнута настежь.

Это настораживало. Только теперь я сообразил, что отправился к Спиридоновым в наемном экипаже и даже городового с собой не взял. Так что я сунул извозчику монету сверх платы и попросил его прислать сюда кого-нибудь из полиции. Не то чтобы я ожидал, что детишки окажут мне серьезное сопротивление, но ведь есть еще их несдержанный дядюшка. Да и вообще, неспокойно мне было как-то.

Я осторожно вошел в дом и окликнул хозяев. Ответом мне была полная тишина. Куда они все подевались? Не в Париж же сбежали, в самом деле?

Дверь одной из комнат вдруг распахнулась, как от внезапного сквозняка.

Так бывает иногда, когда в комнате открывают окно. Достав на всякий случай револьвер, я осторожно заглянул в комнату. Она была пуста, и окно оказалось и в самом деле распахнутым настежь. Судя по знакомому мне уже графинчику, комната принадлежала Дмитрию Спиридонову, который только что покинул ее через окно, услышав мой голос.