Все как один отрицали свою причастность к убийству Елены, а Кунгуров заодно отрицал и то, что он в меня стрелял. Утверждал, что в лесу был кто-то еще, кого он не видел. Кстати, выяснилось, что через окно из дома убежал именно Иван. А где же тогда Дмитрий Спиридонов? Почему он до сих пор не стоит на пороге моего кабинета, с адвокатом? Отчаявшись чего-то добиться от этой троицы, я отправил их ночевать в камеры, и сам направился домой, отпустив Коробейникова. Долгий день, полный переживаний и выстрелов, меня изрядно утомил.
Утром следующего дня господин Трегубов поинтересовался, как движется расследование. Я объяснил ему суть дела и показал фотографию с рукой.
— А Вы уверены, — спросил Николай Васильевич, разглядывая фотографию через лупу, — что это рука не какой-нибудь фотографический фокус.
— Уверен, что впечатать руку с такой точностью в готовую фотографию практически невозможно, — ответил я ему.
— Ну, Вам виднее, — согласился с моим авторитетом полицмейстер, — однако, признаний нет.
— Нет, — сказал я, — но под тяжестью улик они сломаются.
Собственно, я был уверен, что ночь, проведенная в камере, окажет должное воздействие, и сегодня упрямство моих подозреваемых значительно уменьшится.
— А зачем же Кунгуров тогда стрелял в Вас? — спросил Трегубов.
— Да я вообще не думаю, что это был Кунгуров, — изложил я выводы, сделанные мной ночью. — Нам нужно еще раз осмотреть место преступления.
— Ну что ж, — вздохнул полицмейстер, — работайте.
В этот момент дверь отворилась, и вошел припозднившийся Коробейников.
— Доброе утро, господа! — радостно приветствовал он нас, сияя, как начищенный самовар. — Доброе утро!
— Да нет, — накинулся на него Трегубов, — уж добрый день, господин Коробейников. Поздновато являетесь на службу!
Моего помощника нужно было срочно спасать, и я немедленно перебил полицмейстера:
— Нет-нет! Антон Андреич выполнял мое поручение.
— Ну, это меняет дело, — немедленно успокоился Николай Васильевич, — работайте!
И быстрым шагом покинул кабинет.
— Благодарю, — с чувством сказал мне Коробейников.
И снова улыбнулся.
— Вы наследство получили или в лотерею выиграли? — поинтересовался я происхождением его столь радужного настроения.
— Нет, нисколько! — воссиял улыбкой мой помощник. — Всего-навсего люблю свою работу!
Но ярко вспыхнувшие уши рассказали мне об истинной причине его радости. Ох, и я даже догадывался, как эту радость зовут.