Он был весь исписан крошечными буквами, явно по-английски.
— И что значит этот текст? — спросил я.
— Я не знаю, — ответила Анна Викторовна. — Это зашифровано, также как в ее тетради.
— Хорошо, — вздохнул я устало. — Я возьму это с собой и попробую расшифровать."
"— Яков Платонович, — повернулась ко мне Анна Викторовна с умоляющим лицом. — Прошу, найдите ее. Я надеюсь, что это поможет.
— А когда и где Вы нашли эту записку? — спросил я ее.
И почему она раньше мне ее не отдала, хотел бы я знать. От пущего доверия и надежд на меня?
— В ее комнате, в тот же день.
— А почему Вы мне не показали?
— Потому что я думала, — потупилась Анна Викторовна, — что Вы более важными делами заняты. — Пожалуйста! — заглянула она мне у глаза умоляюще. — Не оставляйте поисков! Найдите ее. Ведь она только нам двоим нужна.
Нам двоим! Звучит как насмешка, право. Кем, интересно, она считает меня, если предполагает, что я могу бросить поиски пропавшей девушки без ее просьбы?
— И князю, — напомнил я ей, чувствуя, как при упоминании Разумовского ярость и ревность вновь заставляют мое сердце биться чаще.
— Нет, — покачала головой Анна Викторовна.
Что ж, оно и к лучшему. Все ведь уже сказано на самом деле.
В управление я вернулся в совершенно отвратительнейшем настроении, да и состоянии. Я устал и чувствовал себя столетним стариком. Видимо, сказалось неистовое напряжение последних дней, усталость навалилась как-то сразу и отпускать не собиралась.
Коробейников, сидевший за своим столом перед какими-то бумажками, поднял на меня взгляд и снова вернулся к своему занятию. Я задержался у его стола посмотреть, чем она занят.
— Что Вы делаете? — спросил я, заглядывая ему через плечо.
— Выписал вырезанные буквы, — пояснил он свое занятие, — и пытаюсь составить из них слова.
— Но слова-то неизвестны, — сказал я, потянувшись передвинуть бумажку с буквой, чтобы получилось что-то внятное.