— Я и сейчас не уверен в орудии убийства, — ответил Александр Францевич. — Я помню, тогда мне этот клинок, весь в крови, показал Изварин. Я, конечно, не могу утверждать, но мне показалось, что глубина раны и длина этого клинка не соответствуют друг другу.
— А почему Вы сами не поехали на место преступления? — поинтересовался я.
— Помилуйте, Яков Платоныч, — изумился доктор Милц. — Меня никто не звал. Я в тот день дежурил в больнице, и про убийство я узнал только, когда труп привезли.
— Спасибо, доктор, — поблагодарил я его задумчиво.
Все сходилось одно к одному. Я знал уже, кто и когда убил Матвея Кулагина, знал, что было сделано, чтобы обвинить в убийстве его брата. Но я по-прежнему не мог ничего доказать. А преступник тем временем убил снова.
Доктор вызвал санитаров и распорядился доставить тело Веры в мертвецкую, заверив меня, что извлечет пулю как можно скорее. А я устало опустился на стул в коридоре и принялся ждать. Я был уверен, что он придет, просто не сможет не прийти. Я бы не смог.
Он и в самом деле пришел, как я и предполагал.
— Не успели, — опередил я его вопрос, не желая мучить неизвестностью. — Она умерла.
— Опоздал, — прошептал Кулагин горько.
— Не взыщите, господин Кулагин, — сказал я ему, — но сейчас Вам нужно ехать со мной. Не спрашивайте, куда.
— Мне все равно, — пожав плечами хрипло произнес Андрей.
— Я отвезу Вас в самое безопасное место, — пояснил я ему.
Это была истинная правда, только в камере управления я мог гарантировать ему жизнь более-менее уверенно.
— В арестантскую его, — велел я Евграшину, когда мы с Кулагиным пришли в управление.
— Так это же… — изумленно начал городовой.
— В арестантскую, — сказал я устало. — Ты слышал, что я сказал?
— Яков Платоныч, — ответил Евграшин, — у меня на счет ентого приказ, отправлять сразу под конвоем, в губернию.
— Здесь я отдаю приказы, — сказал я жестко.
— Слушаюсь, — вытянулся во фрунт городовой.
— И никого к нему не впускать, — добавил я, направляясь в кабинет, — ни под каким предлогом.