— Господа! — обратился к нам откровенно испуганный Антон Палыч. — Это последняя возможность к примирению. Подумайте, стоит ли?"
"Я выбрал пистолет, не обращая внимания на его слова. Нет у нас такой возможности, я это знал точно. И князь знал. Поэтому тоже никак не отреагировал, взяв второй пистолет. Пальто он картинным жестом сбросил на землю, оставшись лишь в жилете. Я раздеваться не стал. Ни к чему.
— Приступим, — сказал Лассаль, вставая рядом с Чеховым явно на тот случай, если у того не выдержат нервы. — К барьеру.
Мой выстрел шел первым. Я прицелился, посмотрев на своего врага поверх взведенного пистолета. Он смотрел мне в глаза, и я видел, что ему страшно. Так страшно, что он даже боком встал, не в силах себя преодолеть. Дуэльный кодекс этого не запрещал. Но одобрения этот прием не встречал никогда.
Сейчас я мог убить его. Мне это дорого встанет, и уж на этот раз Варфоломеев, разгневанный тем, что я сорвал его операцию, мне помогать не будет. Но вот в данную минуту мне было абсолютно все равно, что и кто обо мне подумает.
Я отвел руку в сторону и нажал на курок.
Разумовский рассмеялся с заметным облегчением.
— Нет! — сказал он сквозь смех. — Вы повторяетесь! И опять этот номер у Вас не пройдет.
Он прицелился. Я стоял лицом к нему и видел свою смерть в его глазах. Я не стану отворачиваться, а он не промахнется с десяти-то шагов. Ах, как он меня ненавидит! Целится слишком долго, надеясь увидеть мой страх.
— Князь, я умоляю Вас остановиться, — не выдержал Чехов. — Это право же какое-то недоразумение!
— Молчать, — приказал ему Жан, — Вы нарушаете кодекс.
Разумовский все целился. Мне хотелось улыбнуться.
Но в этот момент послышался стук копыт, грохот колес и отчаянный женский крик.
Она не должна была ничего узнать!
— Нет, прекратите! — разносилось в осеннем парке. — Стойте! Остановитесь!
Добежав до нас, обе они встали, распахнув руки, закрывая меня от Разумовского, будто могли остановить пулю. Впрочем, князь уже опустил пистолет, кажется, даже выругавшись от досады.