Попробуем по-другому:
— Зачем все эти бессмысленные убийства? Вы какую цель преследуете?
— Добро не побеждает, — снова вздохнул Закревский. — Всякому непредвзятому уму должно быть видно, что побеждает зло.
— Людоедская какая-то теория, — сказал я.
— Вам не понять, — усмехнулся Закревский. — Вот Ваша приятельница Миронова, пожалуй, поняла бы. Странно, что Вы не набрались у нее мистицизма. Видимо, это от вашей природной ограниченности.
— И как Вам удалось заставить молодых людей убивать с такой жестокостью?
— Гордыни у них много, — ответил он, — а ума нету вовсе.
— Поэтому вы и страховали их из своего штуцера, — догадался я. — А, кстати, почему штуцер?
— Один выстрел, — ответил Закревский. — Либо ты, либо тебя, как на дуэли.
Ну да, та еще дуэль. С безоружным, беспомощным противником. Мерзавец.
— А что это у Вас за сбор намечается? — спросил я его, показывая полученный от пацаненка черный конверт.
Закревский взглянул на конверт, потом поднял на меня изумленный взгляд.
— Все! — сказал он с торжеством в голосе. — Теперь Вам их не остановить. Знаете почему?
Я посмотрел на него вопросительно. Закревский расхохотался, и в смехе его было слышно безумие.
— Да потому что она пришла уже! — ответил он, не прекращая смеяться.
Она? Господи, Анна! Он же о ней говорит!
Ах, я идиот распоследний! Поверил, что она пойдет домой, не проверил, не проводил. А они добрались до нее. Может, перехватили по дороге, а может, ждали у дома.
Обдумывать ситуацию было некогда. Быстро передав городовому для Коробейникова, где меня искать, я чуть не бегом выскочил из тира, подхватил из-под прилавка пресловутое облачение и пустился бегом в сторону Разъезжей. Вчера они что-то с ней сделали такое, что она едва не лишилась рассудка. Кто поручится за то, что в этот раз она на самом деле не сойдет с ума? А это ведь не единственная опасность.
Дверь пятого дома по Разъезжей оказалась заперта. В окнах был виден свет, но они были заколочены и занавешены: ни пробраться, ни посмотреть. С трудом переведя дыхание, я постучал в дверь. Мне открыл человек в таком же плаще, как и тот, что висел у меня на руке.