– Я очень рада, это действительно новая, забавная программа, в ней много всего любопытного… Черт, у нас не было ничего по-настоящему сильного! А вот с этой программой, чувствую, наш канал вырвется далеко вперед. Давно пора! Нам это было так нужно! – Мы подходим к лифту, и Сара нажимает кнопку, чтобы его вызвать. – Я только надеюсь, что Ренци не попросит слишком много или, лучше сказать, не попросит невозможного!
– Думаю, что он попросит ровно столько, сколько нужно… чтобы оставаться в теме.
Сара смеется, и мы входим в подъехавший лифт.
– Я придумала тебе прозвище: Ироничный. Оно отличное, звони мне, когда захочешь…
Она улыбается, нажимает на кнопку и успевает выйти из лифта прежде, чем он закроется.
Симоне смотрит на меня.
– И правда. «Ироничный» – это здорово, немного напоминает мне «Комичный». Прикольно, а?
Я на него смотрю, но ничего не говорю.
А потом в тишине, сопровождающей спуск лифта, Симоне поворачивается ко мне, немного раздосадованный.
– А вот мне она даже и не попыталась придумать прозвище…
50
– Мам, но я этих родственников никогда не видела.
– Какая разница, милая? Их хочет пригласить твой отец.
И потому Франческа, мать Джин, оставляет их имена в списке приглашенных.
– Поняла. Но выхожу-то замуж я, а не он. И к тому же Аделайде неприятная, от нее исходит негатив, она всегда приносила несчастье, делает все назло!
– Ну перестань, Джиневра! Это же праздник! Причем тут «делает все назло»?
В дверь звонят.
– А это еще кто? Сегодня нам нужно побыть в покое, немного оглядеться…
– Я знаю, мама, кто это.
Джин идет открывать. Это и вправду она, Элеонора Фьори. Она врывается в дом, едва не сбивая Джин с ног.
– Так вот, исходим из того, что без меня тут ничего не решают. Ясно? А что вы решили?
Джин и ее мать переглядываются и потом говорят хором: «Все!» И смеются.
– Вот вы какие бойкие! Ну и радуйтесь! Но ведь так совершенно не годится… Ладно, давайте сначала зайдем в гостиную. – Элеонора садится на диван и обращается к Джин: – Я за эти дни столько всего для тебя сделала, вот, смотри…
Она вынимает из сумки несколько журналов и кладет – почти швыряет – их на столик.
– Эле, но так ты его разобьешь, он стеклянный!
– Это бремя культуры.
– Да это всего лишь журналы о свадебных платьях!
– Вот именно.