– Нет-нет, ты с большой буквы «Л»; дело в том, что ты боишься.
Эле, воспользовавшись случаем, говорит:
– Ага, я с тобой согласна: он трус!
Но больше они ничего не говорят, только обмениваются взглядами. А потом все мы снова беремся за еду. И разговор переходит на другие темы. Мы говорим о последних увиденных фильмах, о кое-каких неплохих спектаклях, поставленных недавно, о приятельнице, вернувшейся из отпуска, о новой парочке, о тех двоих, которые поссорились. Я слушаю их спокойно. Но внезапно мне вспоминается эта фраза Мартины: «Он понял, что не мог ничего поделать и что, несмотря на то, что он убежал, все равно навсегда остался мужчиной той женщины».
У меня внутри все сжимается, словно мне одним махом нанесли маваши гери – тот единственный удар, который позволяет борцу, после долгого ожидания победы, выиграть мировой чемпионат всего одним, но неслыханной силы движением. Иногда так происходит и с любовью.
Я ем молча.
Маркантонио встает.
– Хочу выбрать бутылку на потом; хочу, чтобы вы попробовали одну вещь.
– А я схожу на минутку в туалет.
И Эле нас оставляет.
Мы продолжаем есть. Подходит официант.
– Все в порядке?
– Да, спасибо.
– Отлично.
Он уходит. Я откидываюсь назад и в окно вижу, как Маркантонио и Элеонора останавливаются в дальнем углу зала ресторана. Там совсем немного людей среди нескольких неубранных столов, уже покинутых посетителями. Они разговаривают, потом начинают смеяться, Маркантонио становится серьезным и что-то ей говорит.
– Одно время ты меня всегда провожала в туалет.
– Ты уже большая.
«Не очень-то», – сказал бы ей я.
Маркантонио снова кладет салфетку на колени и бросает на меня взгляд.
– Эх…
Мы продолжаем есть. Он знает, что я его видел. Что ж, скоро мы, пожалуй, увидим, как это воспримет Мартина, и с большой ли у них буквы любовь. Не знаю, была ли удачной эта идея поужинать.
60
На обратном пути, по дороге домой, Джин молчит.