Потом мороженщик снова берет деревянный половник, заливает граниту еще одним слоем сливок и, словно подтверждая, что дело сделано, вставляет в середину стаканчика белую пластмассовую ложечку.
– Ну вот.
– Спасибо.
Это всегда настоящее зрелище – смотреть, как готовят граниту в кофейне «Золотая чашка». Я сажусь на ступеньки фонтана площади Ротонда, прямо напротив Пантеона. Вынимаю из стакана торчащую в нем ложечку, аккуратно зачерпываю граниту со сливками, она исчезает у меня во рту. Я закрываю глаза.
– Ты самое прекрасное, что есть в моей жизни. – Она улыбается, но продолжает молчать. – Когда я с тобой, это что-то неповторимое, изумительное, что я не в силах объяснить: это как кофейная гранита со сливками из «Золотой чашки».
– Ну и ну! Ты говорил мне такие красивые слова, а теперь сравниваешь меня со льдом!
Я смеюсь.
– Да нет же. Она прекрасна! Сладость сливок и терпкость этого кофе лучше всякого наркотика. Совсем как ты.
– Вот так-то лучше.
Она притягивает меня к себе и целует.
Я все еще это помню, отлично помню.
На следующий день я привожу ее на мотоцикле именно сюда, съесть две граниты.
– Погоди, пока ее не ешь. Ты должна сесть на ступеньки.
Мы садимся у подножия этого фонтана в центре площади.
– А теперь приготовь ложечку; граниту и сливки нужно есть вместе.
Баби следует всем моим указаниям и, наслаждаясь гранитой, закрывает глаза. Потом она их открывает и улыбается.
– С ума сойти! Она изумительная! А я действительно такая вкусная?
– Когда мы трахаемся – да!
– Дурак!
И, естественно, она меня долго колотит по спине, но мы продолжаем смеяться и есть эту граниту, как будто мы – два иностранца в нашем собственном городе.