Один за другим, непрерывно взрываясь… Джада берет меня под руку, прижимается ко мне и говорит, не глядя на меня: «Это прекрасно». А потом кладет голову мне на плечо и прижимается ко мне чуть сильнее. Я смотрю на нее с удивлением. От ее задиристости не осталось и следа: теперь она кажется нежной, покорной. Эти изменения кажутся мне очень странными: я начинаю думать, что ей заплатили. Фейерверк над морем продолжается. Я смотрю чуть дальше, против света, и в сотне метров от нас вижу плот. На нем – самый настоящий артиллерийский расчет с маленькими и большими стволами, устремленными в небо.
– Браво! Превосходно! Потрясающе!
Некоторые свистят, и все аплодируют. Я слышу, как хлопает пробка еще одной бутылки шампанского, которую открывают, как будто сейчас Новый год. Подходит официант, наполняет наши бокалы. Джада мне улыбается и, глядя мне в глаза, чокается со мной и произносит еще один тост:
– За все то, чего ты хочешь, за твои желания…
– И за твои тоже.
– Нет, ты же виновник торжества.
– На пробах полагалось говорить и это?
Она смеется.
– Нет-нет, это я придумала только сейчас.
Мы переглядываемся. Она подносит свой бокал к губам, а потом медленно его выпивает, не отводя своих глаз от моих. Она недурна, эта Джада. Красивая, остроумная, загорелая, улыбчивая, чувственная, дерзкая…
Снова звучит сирена; на этот раз – дважды. Джада допивает шампанское и ставит свой бокал на соседний столик.
– Нам нужно уходить. Жаль.
Она наклоняется вперед, нежно целует меня в губы и удаляется.
– А куда вы уходите?
– Нам так велели. После салюта, после двойного сигнала сирены мы все должны покинуть яхту…
Она смотрит на меня в последний раз и улыбается, но какой-то странной, почти грустной улыбкой.
– Да, ты прав. Может, я еще буду плакать из-за тебя. И тебе не придется ломать мне для этого руку.
И она уходит на корму вместе со всеми остальными.