Три метра над небом. Трижды ты

Как странно, но на этом шоссе в сторону Браччано все песни по радио – восьмидесятых годов, словно и само радио осталось в прошлом.

– А эта нормальная? – спрашивает меня отец, смотря на меня в зеркальце.

– Да, если тебе нравится, она отличная, ничего не прославляет.

– Тогда хорошо.

Теперь он ведет машину спокойней, его психическое равновесие не подвергается опасности. Что у меня от отца? Что у меня с ним общего? Что я от него унаследовал? И что нашла в нем моя мать? Что ее очаровало? Какие слова он ей говорил? Как убедил ее выйти за него замуж? Я продолжаю на него смотреть.

Его глаза, отраженные в зеркальце; его рука, которая теперь медленно постукивает по рулю… Слушая «В плавании», папа улыбается. На самом деле для него все продолжалось так, как будто ничего не случилось; он не особенно страдал из-за смерти мамы, может, он ее уже не любил, а может, уже спутался с этой бесполезной Кирой.

– Папа!

– Что?

– А как ты думаешь, что в тебе нашла мама? Из-за чего она влюбилась?

Отец смотрит на меня с удивлением; такого вопроса он не ожидал.

Он недолго молчит, а потом отвечает почти простодушно, словно паренек, которого застукали за поеданием «Нутеллы» из чужой банки.

– Хочешь, скажу тебе правду? Я этого не знаю. – И все-таки он пытается найти ответ на мой вопрос. – Мы были молодыми… Мы друг другу нравились, нам было хорошо вместе.

Он продолжает вести машину молча. Может, он еще думает о том, какой могла бы быть истинная причина.

А что, если он ее забыл, если мама случайно как-то ему об этом сказала? А потом его словно осеняет. Вот, точно: похоже, он нашел какой-то ответ. Отец смотрит в зеркальце, встречается со мной взглядом, довольный тем, что собирается мне сказать:

– Она мне говорила, что я заставлял ее сильно смеяться.

Я киваю. Похоже, он доволен ответом, который нашел. Теперь мы съезжаем с шоссе на Браччано и едем вдоль озера. Время без двадцати пять. Мы проезжаем несколько километров и, увидев фонари на суше, въезжаем в Сан-Либерато.

Когда мы выходим из машины, папа обходит ее кругом и обнимает меня, крепко прижимает к себе, несколько секунд мы стоим молча. Когда он отходит немного в сторону, его глаза блестят.

Он берет меня за плечи, слегка встряхивает, а потом говорит: «Ну вот». И кивает, но больше ничего не произносит. Вскоре вокруг нас собирается множество людей. Один за другим они меня обнимают, хлопают по спине, поздравляют.