Интересно же!
Дослушав до конца, девушка поднялась и села по-турецки.
– Кажется, я понимаю, что тебя смущает.
– Значит, все-таки врет наш судья?
– Конечно, врет. В мемуарах всегда врут, особенно если при новом режиме пишут о старом. Я парочку мемуарных творений редактировала, так что представление имею. Воспоминания вообще штука коварная, никогда не знаешь, какую подлянку они подкинут. Человек может не иметь намерения солгать, уверен, что излагает все в точности так, как было, но помнит все равно неправильно.
Петр не мог с этим не согласиться.
– Это верно, – кивнул он. – Кроме того, есть еще один нюанс: Екамасов писал мемуары, чтобы заработать денег, то есть старался соответствовать конъюнктуре читательского рынка, а в то время было модно всячески очернять советскую власть, чтобы подчеркнуть, как хорошо стало при демократии. Так что привирали в мемуарах – будьте-нате. Сравним ощущения?
Карина с готовностью кивнула, глаза ее загорелись: сравнение ощущений было ее любимой игрой.
– Только давай сегодня ты будешь писать, а я – говорить, а то вставать неохота, – попросила она.
Петр открыл блокнот, набросал несколько слов, вырвал листок и спрятал в карман.
– Говори.
Девушка уставилась в одной ей видимую точку в районе колена Петра, мысленно воспроизводя только что услышанное.
– Насчет секретаря обкома Логунова… мне кажется, судья изрядно сместил акценты. Ну да, при совке партия всем рулила, но чтобы с председателем областного суда вели себя так нагло… что-то не особо верится.
– Что еще? Или это все?
– Еще там, где он описывает судебный процесс. Там концы с концами не сходятся, – задумчиво проговорила Карина. – Я, конечно, не юрист и вообще не при делах, но вычитала кучу детективов за время работы. Вот смотри: Екамасов пишет, что подсудимый многократно бывал в доме Астахова, выполнял разные ремонтные работы.
– Насколько я понимаю, подобных экспертиз еще не придумали в шестьдесят шестом году, – усмехнулся Петр.