А они небожители, они в сферах вращаются, с ними большие люди ищут знакомства! Они все, блин, образованные по самое не могу, умные книжки читают, словами такими бросаются, что ни фига не понять, чего они говорят. «Ах, у него божественное верхнее до!», «Ах, там такая неудобная тесситура!», «Помните, у Кафки…» И ведь понимают, суки, что мы не знаем никакую тесситуру, и Кафку эту не знаем, так специально выпендриваются, чтобы нас унизить. Чтобы из таких кренделей хоть крупицу полезной информации вытащить, нужно уйму времени потратить.
Обида Абрамяна была Николаю понятна. И проблема не нова, как ни печально.
– Так ты выяснил, что такое тесситура и что там у Кафки написано? – миролюбиво спросил он.
– Вот еще, время тратить, – пробурчал Саня.
– Не знаю. У нас с тобой образования не хватает, чтобы с такими людьми на равных разговаривать.
– На фиг мне это образование… Я больше десяти лет злодеев ловлю и без всякого образования до замначальника райотдела дорос. Теперь уже сам бегать не буду, не по чину. Пусть другие мучаются.
– У тебя в отделе хоть один опер с высшим образованием есть?
– Есть один, в прошлом году прислали, московскую «вышку» окончил.
– И все? Только один?
– Ну а сколько надо-то? До него вообще ни одного не было – и ничего, справлялись. У кого десять классов, у кого восемь, есть те, кто в техникуме учился. Максимыча помнишь?
– Как не помнить, – улыбнулся Губанов. – Он еще десять лет назад казался мне стариком. Неужели до сих пор работает?
– Представь себе, работает. Так у него всего четыре класса, да и те в церковно-приходской школе, еще до революции.
– Ясненько.