– Если бы меня это не касалось, меня бы здесь не было! – я почти касаюсь Машиных губ, пока это произношу. Ее запах дурманит сильнее крепкого напитка. Не могу отпустить! Не могу сделать такой подарок другому! Убью ведь за нее… Но и быть с Машей не имею права!
«Пошло все в бездну!» – мысленно кричу, а сам впиваюсь в ее губы.
Сладкие…
Нежные…
Горячие…
Вкусив однажды, не в силах отказаться…
Не нужны другие…
Я прижал ее своей грудью к стене. Руки запутались в шелковых волосах.
В голове билось, что Машка моя! Я клеймил ее, словно зверь оставлял на ней свой запах.
«Моя ты!»
Стоило мысленно это выкрикнуть, и Пуговка будто услышала и открыла рот.
– Отпусти! – шипит Маша. – Дверь открыта! – сквозь одурманенное сознание долетают до меня ее слова.
– Я хочу, чтобы ты весь вечер думала о нашем поцелуе, – специально не делаю акцент на ее ухажере, чтобы Маша не встала в позу. Я не могу отправиться с ней, хотя это желание сжигает изнутри.
– Если честно, я думала, ты опять начнешь извиняться, – грустно усмехнулась Пуговка. – Ты в магазин собирался, а меня такси ждет, – остолбенел на секунду от ее тона.
Облажался я сегодня днем, неудивительно, что мне за это прилетело. Только полный кретин или – как в моем случае – влюбленный кретин мог такое ляпнуть. Прощать меня за этот проступок не собирались…
Такой Машу я не знал: отстраненной, холодной, равнодушной. Она будто закрылась от меня, и это сводило с ума. Где та девочка, что смотрела на меня чистым добрым взглядом?! Где та улыбка, что предназначалась лишь мне? Ее поведение обескураживало. Внутри меня все кипело, я не понимал, как на это реагировать.
Мы вышли во двор, прохладный ветер принес с собой запах осенней листвы.
Маша поправила волосы, вытащила из сумочки помаду и, не глядя в зеркало, провела кисточкой по губам, оставляя на них блеск. Вновь захотелось к ним припасть и слизать долбаную химию.
– Пока, Миша, – вновь равнодушный тон. Она не смотрит на меня, уходит. Я напоминаю себе, что не имею на нее никаких прав, но как же хочется это изменить.