– Ты опух? Гинеколог нашелся!
Натуралист юный, блин!
Я луплю по Киру, выгоняя стресс, а он даже не сразу защищается, но, в конце концов, меня спеленывают крепкими объятьями:
– Оль, не надо меня так активно возбуждать, я и так с полоборота завожусь.
Я замираю в стальной хватке. Возбуждать? Если хоть что-то, что этого извращенца не возбуждает?
– В общем, Оль, – Дикий придавливает меня к постели, чтобы я не извивалась, пытаясь ему настучать. – Ты моя. Совсем. Поняла?
Почему-то от этих слов сердечко колотится совсем по-другому.
– Да, – пищу я. Куда делась воинственная тигрица?
– Скажи нормально, – требует Дикаев. – Чтоб я убедился и немного успокоился.
– Я твоя. Совсем твоя, – еле слышно от смущения признаюсь я, но Кир слышит.
У него на лице тут же расцветает невыносимо самодовольное выражение, при виде которого мне снова хочется его треснуть, но меня все еще удерживают.
– Ты такая горячая, что я еле сдерживаюсь, – стонет он мне на ухо.
О том, что я горячая, я узнала только от Дикаева, и то, потому что он абсолютно любой невинный жест воспринимает как приглашение.
"Стиснув шокировнную меня, Кир неохотно поднимается, не отводя жадного взгляда. А я от стеснения, пытаюсь завернуться в покрывало, на котором все и произошло.
Дикаев, в отличие от меня, не испытывающий никакого смущения, в первозданной наготе снимает презерватив, и я стыдливо отвожу глаза.
Пока я мечтаю, провалиться сквозь землю, Кирилл подходит к шкафу и достает оттуда знакомую футболку. Видимо, теперь это моя униформа.
Прикрывшись ей спереди, сверкая голыми ягодицами, я сбегаю в ванную.
С колотящимся сердцем, будто за мной гонятся, закрываюсь и вглядываюсь в свое отражение. Боже, на мне тоже много мелких засосов.
Кир стучит в дверь:
– Тебе помощь нужна?
– Извращенец! – возмущаюсь я.
Он смеется, и я слышу удаляющиеся прихрамывающие шаги.
Совсем обурел. Помощь!
Я забираюсь под душ и с замиранием сердца смываю следы секса: моя смазка, лубрикант презерватива и совсем немного крови.