Левой рукой они упирались в пол, правой держали кисть и с большим трудом выводили на бумаге убористые строчки чёрных иероглифов.
И поскольку нельзя было позволить лобной ленте коснуться пола, все адепты, обливаясь потом, держали концы лент в зубах, поэтому даже не могли ничего произнести. А те «радостные вскрики» являлись лишь мычанием со счастливо сверкающими глазами. Вэй Усянь поглядел на их покачивающиеся фигуры, которые едва держали равновесие, и спросил:
— Почему непременно нужно делать это вверх ногами?
Лань Ванцзи ответил:
— Они принимают наказание.
— Я это понял, когда увидел, что они переписывают правила Ордена Гусу Лань, а именно — «Раздел о Надлежащем Поведении», я могу рассказать его наизусть. Но за что их наказали?
Лань Ванцзи бесстрастно ответил:
— Не вернулись в Облачные Глубины до установленного правилами часа.
— Оу.
— Отправились на ночную охоту вместе с Призрачным Генералом.
— Хэй! А вы не робкого десятка!
— Это третье подобное нарушение.
Вэй Усянь потёр подбородок и подумал, что в таком случае не стоит несправедливо сыпать злобными обвинениями в адрес Лань Цижэня за то, что он подверг их такому наказанию.
Он присел перед Лань Сычжуем и спросил:
— Сычжуй, а почему твоя стопка бумаги намного толще, чем у остальных? Или мне показалось?
— Нет… — промычал Лань Сычжуй.
— Он был зачинщиком, — объяснил Лань Ванцзи.
Вэй Усянь хотел похлопать Лань Сычжуя по плечу, но не нашёл для этого подходящего места, поэтому его рука застыла в воздухе, затем опустилась вниз и похлопала снизу вверх.
Он с пониманием произнёс:
— Я так и знал.
Лань Ванцзи прошёлся перед юношами, бросил взгляд на листы бумаги, мельком проверяя написанное, и указал на листок перед Лань Цзинъи:
— Иероглифы написаны ненадлежащим образом.
Лань Цзинъи закусил лобную ленту и едва не сквозь слёзы промычал:
— Слушаюсь, Ханьгуан-цзюнь. Я перепишу этот лист заново.
Те, кому замечаний не досталось, поняли, что прошли проверку, и потому все как один облегчённо выдохнули.
"Двое покинули длинную веранду. Вэй Усянь вспомнил, как когда-то сам проводил время за тягостным переписыванием книг, и в его душе зародилось сочувствие юношам. Он произнёс:
— Держать равновесие в таком положении уже достаточно сложно, я и сам не уверен, что смог бы писать иероглифы, стоя вниз головой. Не думаю, что у меня вышли бы достаточно ровные иероглифы, даже если бы я просто сидел.