Не знаю, насколько сильно его поколотили слуги, которым я приказал это сделать, но поскольку он когда-то прислуживал в нашем доме, я не собирался по-настоящему калечить его. Если после этого он втайне меня возненавидел, но при этом не обвинил во всеуслышание, что я могу поделать?
Лань Сычжуй, послушав его, не выдержал:
— Молодой господин Цинь, но ведь… теперь сказанное вами слишком… разнится с тем, что вы говорили с самого начала. Почему, когда двое господ просили вас рассказать всю правду, вы утаили так много?
— Я думал, что талисмана или драгоценного меча будет достаточно, чтобы гарантировать покой в моём доме.
Вэй Усянь прерывисто заговорил:
— Нет, нет, нет. Это вовсе не пустяки, дело довольно серьёзное, молодой господин Цинь! Только подумайте — при жизни этот человек подвергся оскорблениям и избиениям с вашей стороны. Вполне возможно, что даже ногу ему сломали по вашей вине.
— Но ведь я не убивал его! И он не совершал самоубийства по моей вине! Почему он пришёл ко мне?
Вэй Усянь возразил:
— Э? Откуда вам известно, что он не самоубийца? Что если он действительно в дурном порыве решил покончить с собой, а потом случившееся ошибочно приняли за несчастный случай? Тогда ситуация усугубляется, не находите?
— Разве может взрослый мужчина из-за какой-то мелочи дойти до самоубийства?"
"— Молодой господин Цинь, в нашем деле более всего следует избегать безосновательной уверенности в чём-то.
Молодой господин Цинь стоял на своём:
— Я совершенно точно уверен, что это не самоубийство! Если человек решил покончить с собой, он мог бы повеситься или отравиться, но зачем избирать такой способ как падение со склона горы? Ведь в таком случае смертельный исход нельзя предсказать наверняка. Это просто не могло быть самоубийство.
— В ваших словах есть разумное зерно.