Как раз в этом никаких запретов нет. Другой вопрос, если бы он попросил у меня пузырек с чем-то не очень полезным, то это могло бы означать, что он просто еще не полностью пришел в себя и лучше этого не делать. Но это мне было понятно и без разъяснений наставника.
Честно говоря, мне было настолько интересно общаться с Александром Григорьевичем, что я бы еще с удовольствием поговорил с ним немного. Тем более, что у меня все время появлялись к нему новые вопросы. Но я видел по нему, что старик устал и ему нужен отдых.
Поблагодарив за беседу и за прекрасный чай, я встал со стула, который к этому времени мне уже порядком надоел и казался не просто жестким, а натуральной бетонной плитой. Старик сказал мне спасибо за чудесный подарок и в тот момент, когда я еще раз глянул на посох, произошло то самое…
— Ты что завис, Темников? — с опаской спросил Чертков. — Или у тебя от разговора мозги перегрелись?
— Александр Григорьевич, смотрите… — я ткнул пальцем в сторону посоха.
— Ммм? — озадаченно спросил старик и взял в руки посох. — Ты уверен?
Едва он задал этот вопрос, как посох открыл один глаз, а затем другой и посмотрел на него.
— А-а, да… Вижу… — довольно хмыкнул наставник. — Слушай, Темников, это получается, что мы с ним подходим друг другу. Ты знаешь, что оживают они только в том случае, когда принимают хозяина?
— Угу, — кивнул я, припоминая слова лавочника. — Правда я не думал, что это происходит так натурально…
Посох перевел взгляд на меня и прищурился, как будто пытался запомнить.
— Зато теперь твоему Черткову будет не так скучно, — сказал Дориан в тот момент, когда я вышел на улицу.
Уже за дверью общежития преподавателей я вспомнил о том, что забыл спросить у наставника про смех, на который мне намекала статуя в Берлоге, но решил не возвращаться. Сегодня и так уже слишком долго разговаривали, так что оставлю этот вопрос на потом. Все равно уже скоро начнется обучение.