Несмотря на то, что он уже достиг совершеннолетия по местным законам, это остался всё тот — же идиот, которые только и мог, что брюхатить шлюх в борделях, да приставать к служанкам, и похоже не только приставать. А ведь у него была официальная жена, Хелейна, которая ещё была и его сестрой. Так уж заведено у Таргариенов. Она уже успела родить ему двоих детей. Странности её только увеличивались, многие её считали скорбной разумом, хотя я знал, что она может слышать голоса Старых богов или как там их, в общем тех, кто сидит в Чардревах и которые посылали и мне видения, в том числе и в Эссосе, в проклятом Стигае.
Ларис, который был не только лидером негласной шпионской сети, которая собирала сведения для королевы — матери, но и главным дознавателем Красного замка, последнее время опасно сблизился с принцем Эйгоном, они часто о чём — то болтали, понятия не имею, о чём. С Эйгоном мы почти не общались. У нас не было общих тем для разговоров, к тому — же он был куда выше меня по сословию. Эймонд после того, как обрёл своего дракона перестал относится ко мне с прежним пиететом и плохо скрываемым восхищением.
— Принц. — я коротко кивнул головой. Эйгон поглядел на меня рассеянным взором.
— Сир Томас. — сказал он лениво.
— Прошу прощения за вторжение, ваше высочество.
— Ничего, мы уже закончили.
— Как быстро растут дети, — застенчиво сказал Ларис, нюхая сорванный цветочек.
— Да, особенно чужие, — сказал я, опираясь на барьер. — У твоего брата тоже могли бы быть дети.
— Несчастный случай, увы. — вздохнул Ларис.
— Или счастливая случайность.
— О чём вы, сир?
— Вы теперь лорд Харренхолла. И вхожи в покои короля.
— Я не понимаю, сир, к чему вы клоните?
— Зачем вы за мной шпионите?
Ларис улыбнулся.
— Живя столько лет в Красном замке вы так и не поняли, сир, что и у камней есть уши.
— Я не люблю шарады. — сказал я.
— Напрасно, — Ларис бросил цветок и глядел не него, пока он медленно падал с балкона вниз, — шарады укрепляют ум.
— Ум не понадобится, если голову вдруг отделят от тела.
— О чём вы? — немного промедлив, спросил Ларис."
"— Огонь, пожар, это хаос, — сказал я, оборачиваясь к нему, — а хаос, мой дорогой шкандыба, это лестница.