Поэтому к обеду я знал все последние новости, тем более, что слушать я умел.
Согласно слухам, Отрада Королевства согрешила я дядей, принцем Деймоном. Из — за чего король огневался на них обоих. Дядю срочно отослали из столицы (Деймон действительно очень быстро исчез от двора), а принцессу срочно решили обручить с сыном Морского Змея, Лейнором Веларионом, который славился своими необычными вкусами в постели. Однако это позволило бы восстановить пошатнувшиеся отношения с вторым по силе домом Семи Королевств и объединить силы Таргариенов и Веларионов.
Тем не менее сны преследовали меня. Каждую ночь снилось одно и тоже. Решением было бы «посмотреть» в чардрево. Но мне этого до смерти не хотелось. К тому — же Отто вскоре покинул Королевскую гавань, укатив в Старомест. Десницей стал Лионель Стронг. Теперь жизнь моя стала намного лучше, но Рейнира вместе с отцом уехала в Высокий прилив, свататься к Веларионам. А ещё меня стали донимать новые родственнички, вороны прилетали чуть не ежеденно.
Дети Леса. Но их трудно найти, и я их побаивался. Колдуны Кварта, но эти синюшники мне превентивно не нравились, последним оставались жрецы Рглора, Красного бога. Ну, а раз есть дракон, то дорога до Волантиса, где и был Главный храм Красного бога, не должна занять много времени.
* * *Сказано — сделано. Уже на следующий день я прощался с Колдером.
— Надолго вы улетаете? — спросил он, боязливо косясь на Пламенную Мечту. Драконоблюстители демонстративно отказались исполнять свои обязанности в отношении меня, и мне пришлось самому выводить драконицу из Драконьего Логова.
— Как знать? Может на месяц, а может на год. Но на время моего отсутствия я приглядел тебе должность в виде члена Золотых плащей.
— Спасибо, милород.
Я кивнул.
— До встречи. Надеюсь ещё увидимся.
Затем сел на Пламенную Мечту и велел.
— Vēzot! Sōvētēs![10]
Вскоре земля осталась где — то внизу, и я повёл дракона туда, где из — за океана восстаёт Солнце, в таинственный и загадочный Эссос.
Владыка света
Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям.
Мф.