— Мне пришлось сойти на дистанции перед блокпостом, поэтому его в часть вез уже Димка Самарин.
Кириллов посмотрел на него с удивлением.
Сейчас он спал, поэтому спрашивать не было смысла.
— Понятно… — снова вздохнул Кириллов. — Мы углубились примерно километров на семь, когда догадались, что идем не туда. Свернули на север-восток, потом взяли еще севернее. А часа через полтора, попали в засаду. Там духов было около четырех десятков — у них пулеметы, ПЗРК, гранатометы. Точнее, даже не засаду. Такое ощущение, что они там собрались для чего-то важного.
— Само собой, бой был не равный? — уточнил я.
— Совсем не равный. Так получилось, что они тоже нас не ждали — как-то спонтанно все началось. Трофимова осколками накрыло, когда рядом граната взорвалась, Шишкин очередь в голову поймал, даже каска не спасла.
— А дальше что?
— Дальше… — ефрейтор помрачнел еще больше. — Дальше меня оглушили, уже и не помню как. Прикладом в голову, наверное. Очнулся связанным по рукам и ногам. Голова гудела, тошнило. Самочувствие такое, что хоть волком вой. Меня куда-то тащила небольшая группа хорошо вооруженных моджахедов. По пути били, издевались. Вели куда-то вглубь гор, там не разобрать. Из наших, больше никого не было. Даже не знаю, уцелел ли кто-то еще в той бойне.
Он тяжко выдохнул. Взгляд был виноватый.
— Меня привели в какой-то кишлак, три дня голодом морили, потом все-таки дали немного еды и воды. Перевели в другой кишлак, потом привязали к ослу и потащили в третий. Я со счета сбился, куда меня только не возили и кому не отдавали. Постоянно били и заставляли работать. Я и дерьмо чистил в выгребных ямах и дома строил, двери делал и окна. Глину добывал. Воду качал.