Подогнал его шпорами, заставил выбраться на противоположный берег, после чего неспешно поехал к ближней когорте, которой оставалось пройти до реки метров двести. Видимо, мое появление и/или нежелание лезть в холодную воду наконец-то выключило боевой порыв в римлянах. Сперва остановилась ближняя когорта, а за ней и остальные.
Я подъехал к пилосу приору — командиру первой центурии когорты и, следовательно, всей когорты — стоявшему правофланговым в первой шеренге, и спросил:
— Где Цезарь? У меня послание к нему от Цицерона.
— Был позади нас, — ответил центурион."
"Тут я сам заметил проконсула, который со свитой в сотню всадников, скакал в нашу сторону. На нем были позолоченные шлем с тремя белыми страусовыми перьями и панцирь. Такие заметишь издали даже в пасмурный день. Я поехал навстречу. Завидев меня, Гай Юлий Цезарь остановил коня.
— Поздравляю с очередной блестящей победой над многократно превосходящим противником! — искренне произнес я.
Главнокомандующий улыбнулся радостно, как ребенок, и похвалил в ответ:
— Ты, как вижу, тоже славно поучаствовал в сражении!
— И даже захватил ценный трофей, — сказал я и протянул ему аквилу.
— Этот трофей бесценен! — воскликнул Гай Юлий Цезарь и, подняв штандарт над головой, провозгласил торжественно: — Четырнадцатый легион опять с нами, соратники!
Он всегда называл своих подчиненных не воинами, как остальные командующие, а именно соратниками. Мелочь, но легионерам это очень льстило. Конная свита и стоявшие неподалеку пехотинцы, услышавшие его, заорали так, что у меня в ушах зазвенело.
71За аквилу я был премирован десятью тысячами денариев. Это зарплата центуриона за год. Награждение происходило на поле возле нашего зимнего каструма. Два легиона, пришедшие с Гаем Юлием Цезарем, расположились во временном, построенном на месте лагеря осаждавших нас кельтов, даже частично использовали сделанные ими ров и вал. Одиннадцатый легион должен был присоединиться к армии проконсула и отправиться на помощь Титу Лабиену, но от того пришло известие, что, узнав о разгроме эбуронов с союзниками, треверы передумали нападать на каструм десятого легиона, разошлись по своим деревням.