Хоть я тоже числюсь римским гражданином, эта война мне интересна только, как способ стать еще богаче. Пока что она не принесла мне ничего, кроме обещаний выплатить жалованье после победы.
Ко мне подходит худосочный бледнолицый юноша из патрициев, который на побегушках у главнокомандующего, и срывающимся, как у молодого петушка, голосом сообщает:
— Цезарь желает видеть тебя!
— А может, это он не желает видеть тебя, поэтому и послал искать меня? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
Судя по затянувшейся паузе, смысл вопроса не поняли или не захотели понять. Я встаю, отряхиваю с задницы пыль. Юноша следит за моими движениями сосредоточенно, с опаской, словно боится, что сейчас выхвачу кинжал и проткну его.
— Что ему надо? — задаю я более понятный вопрос.
— Не знаю, — быстро отвечает посыльный, но после паузы добавляет: — Что-то связанное с морем.
— Собирается в Грецию за Помпеем? — интересуюсь я.
— Вроде нет. Говорил, что старый дурак живым менее опасен, чем мертвым, — делится юноша.
С Гаем Юлием Цезарем трудно не согласится. Из мертвого легче сделать символ сопротивления, потому что, в отличие от живых, недостатков не имеет и ошибок не делает, а пока есть символ, будет и сопротивление."
"Гай Юлий Цезарь сидел на трехногой табуретке возле своего темно-красного шатра, довольно потрепанного. Местами краска совсем выцвела, из-за чего казалось, что собирались сделать маскировочную, пятнистую расцветку, но перепутали зеленый с красным.
Он долго смотрит на меня, после чего признается честно:
— Пока тебя искали, я забыл, зачем ты мне был нужен.
— Чтобы спросить о чем-то, связанном с морем, — подсказал я.
— Точно! — вспомнив, радостно соглашается Гай Юлий Цезарь, отпивает малехо вина и задает вопрос на засыпку: — Ты ведь все знаешь про море. Вот и подскажи, как мне не дать Помпею уплыть из города?
— Перекрыть выход из бухты, — сразу даю я ответ.
— Это понятно, — с легким раздражением произносит он. — А как это сделать? У меня нет флота.