Отличная жилплощадь, только очень загаженная. Впрочем, Ритка за нее недорого хотела, выгодная сделка могла быть.
– Что же вы не стали оформлять?
– Муж отсоветовал, говорит, с пьяницей связываться опасно. Прав, наверное. Так что ступайте к Рите, – и она продиктовала хорошо известный мне адрес.
– Да я уже была у нее, – ответила я, – она вечно пьяная, и толку от нее никакого.
– Вы к ней в восемь утра приходите, – пояснила Света, – она где-то в семь тридцать встает и около восьми начинает соображать, где деньги на выпивон сгоношить.
ГЛАВА 23
Нырнув в подземный переход, я уставилась на витрины. Может, купить Лизе вон того керамического медвежонка за пятнадцать рублей? Девочка придет в полный восторг. Я вытащила кошелек и тут же услышала тихий, вкрадчивый голос.
– Доченька, дай на хлебушек.
Возле меня стояла толстенькая старушка в грязной куртке. В руках бабка держала пакет, оттуда высовывались горлышки пустых пивных бутылок.
– Дай бог тебе здоровья, счастья и удачи, – поблагодарила нищенка.
Мне стало неудобно, уж не столь велика милостыня, чтобы так кланяться. Но когда я, купив статуэтку, притормозила у ларька с газетами, вновь послышалось тоненькое сопрано:
– Деточка, подай на хлебушек.
Я обернулась и увидела всю ту же бабку с пакетом. Получив следующий рубль, она растворилась в толпе, но не успела я попросить у продавца пару булочек, как раздалось до боли знакомое:
– Деточка, подай на хлебушек.
– Бабушка, – не удержалась я, – вы у меня третий раз просите.
– Ой, прости, милая, – испугалась она и подслеповато прищурилась. – Глаза-то плохие, а люди все одинаковые, в куртках. Уж извини, старую.
– Ничего, ничего, – приободрила я ее и протянула булочку. – Хотите, с маком.
– Дай тебе господь всего полной меркой, – обрадованно сказала бабулька и сунула подношение в пакет.
Потом с чувством произнесла:
– Я ведь раньше у входа в метро сидела, а теперь там ирод устроился, вот ведь нехристь, главное, все хохочут, а подают ему сколько! Не поверишь, сумками относит.
– Почему ему много подают? – полюбопытствовала я.
– Поди к входу да полюбопытствуй, – сказала бабка, – глаза б мои на урода не глядели.