Таня что-то взбивала вилкой в чашке и не услышала его шагов. Поэтому Илья прислонился к дверному косяку и залюбовался. Волосы привычно убраны в высокий хвост. На руке – белые пятна муки. Темно-зеленые трикотажные штаны обтягивают крутые бедра и все, что ниже. Как и светло-желтая майка, кстати. И мысли о еде, вызванные соблазнительным запахом, внезапно перескакивают на другое.
А ведь они когда-нибудь будут так жить. И Тане не надо будет никуда уходить - ну, кроме работы. И со своей радиостанции она будет возвращаться в этот дом.
- Совершенно невозможно работать, когда так пахнет!
Таня вздрогнула, но не обернулась. Поставила чашку с вилкой на стол
перед собой и уперла ладонь в бедро. Очень выигрышная поза для ведения диалога, бесспорно.
- А как же сила воли?
- Я готов терпеть такие страдания на постоянной основе, – Илья подошел и крепко обнял Таню, щекой привычно прижавшись к ее виску.
Она замерла, а потом тихо переспросила:
- Насовсем?
- Насовсем.
Таня повернулась к нему, заглянула сияющими глазами в лицо - и сама крепко обняла и прижалась.
- Модест Ильич против не будет?
- Модесту Ильичу очень нравится, когда у нас в квартире пахнет пирогами.
И не в пирогах, вообще-то, дело.
***"
"Таня вернулась домой в воскресенье после обеда. Предстояло многое сделать, многое сказать.
Как они будут совмещать ее эфиры и его репетиции? Ее мероприятия помимо радиостудии и его концерты-гастроли? Как будут проходить вечера? А утро?
Столько много нового. И она это новое хотела. После знакомства с родителями Ильи стало легче. Там все прошло гораздо лучше, чем с ее собственными.
расслабиться и чувствовать себя абсолютно непринужденно, но, кажется, Тане были рады,и встречи ждали с интересом. Позже, когда Илья вез Таню к себе, она написала маме, что будет ночевать не дома.
Мама: Все хорошо?
Таня: Все очень хорошо.
Выдыхай, мама, вместе со мной.
Выходные прошли чудесно. Они были какие-то невероятно уютные и настоящие. Наверное, даже, семейные.