В Лувре таких десятка два бегает… младшие принцы на государственных харчах. Ни поместий, ни денег, ни власти им не жалуют. Хочешь – живи при своих семьях, хочешь вечно при дворцах обивайся, от младенчества до старости. Все равно наследовать трон не могут…
– Понятно, – сказал я. – Потому он и сбег, верно? В Варшаве никому не нужен, при Доме – тоже, захотелось приключений, ушел, тем Дом опозорил, и начали его ловить…
Старик улыбался.
– Эх, как тебя там… Марсель… Это купеческий сынок с ветром в голове или бюргерский ублюдок, из жалости на кухне пристроенный, может захотеть приключений и в странствия податься.
– Какой же тут смех? – не понял я.
– А когда ее принять должным образом отказались – вот тут и был смех, а для преторианцев – разминка! Чем не повод для войны – дикари отказались Дом уважить! Так что… не просто так Маркус убежал. Тем более никто не стал бы шум поднимать и награду подобную объявлять за поимку. Оповестили бы тихонько Стражу, что младший принц Дома путешествует инкогнито, – ведь и сумасшедших мальчишек, назвавшихся принцами, надо не сразу пороть, а вначале на опознание со всей вежливостью отправить.
– Почему же он убежал?
– Не знаю, морячок, не знаю. Вроде я Маркуса понимал хорошо – как-никак десять лет за его здоровьем присматривал. Все боялись, что он от матери болячек нахватался, но хранила Сестра… Закалялся по методе тёмника Суворова, окреп… Мальчик как мальчик. Не дурак, скорее умный. Больше любил по библиотекам рыться, чем с оружием упражняться.
– За книги он душу готов отдать, – согласился я, вспоминая, как Маркус отверг мое предложение пустить книжку на факел.
– Ага. Учителям он нравился. Больше, пожалуй, никому. Мне лично так проще было десяток идиотов со сломанными конечностями и колотыми ранами врачевать, чем за ним одним присматривать. Ухитрялся даже детскими болезнями по два раза переболеть.