Я отдал его в управление бедной, но честной семье, которая теперь уже не такая бедная… и, боюсь, не такая уж и честная. Я получаю с него столько вина, сколько нужно мне самому и тем, кого я хочу угостить. И не считаю эту плату грехом. Денег я не беру. Моя одежда – церковная, положенная мне по сану. Когда я умру, меня похоронит Церковь. Так кто прав – я, не отвергающий радости жизни, но не берущий ничего сверх необходимого, или юродивый, что бродит по городам, покрытый соплями и язвами, разнося заразу, но крича повсюду о своей близости к Богу? Да любого аскета придется вначале скребком скоблить, прежде чем к Богу допустить!
Антуан фыркнул, будто и хотел поддержать вольнодумные речи епископа, но сдержался.
– Меня всегда интересовала тайна Слова, – неожиданно сказал Жерар. Будто мысли прочитал.
Антуан попытался что-то сказать, но Жерар остановил его резким взмахом руки:
– Нет, нет, я прекрасно могу дать ответ на этот вопрос.
Смешное дело – я не выдержал и попытался епископа святому писанию учить!
– Дано будет ему Слово, – сказал я, – и Слово то станет выше всех богатств мирских…
Жерар кивнул:
– Иногда, когда я думаю о Слове, я представляю его зерном.
Такие же слова я говорил иногда сам, объясняя, почему в мире столько зла. Пасынок Божий принес людям чудесный дар – но люди сами решают, что делать с этим даром.