Что задумал Жерар, я понимал прекрасно. И от того на душе у меня было горько и противно."
"Ясное дело, что такого чуда простому человеку не совершить. Это не падучую исцелять, или бесноватого в разум приводить. Значит… значит, сделает епископ вид, что пытается помочь больному. Конечно же, тот приободрится – ведь сам Жерар Светоносный ему спасение пообещал! И воспользовавшись этим, Жерар бедолагу попросит нашим провожатым послужить. А что сын его все-таки умрет… так ведь на все Божья воля…
Мы шли по узкой улочке Буды, старого района Аквиникума, подымаясь от реки вверх.
Официант шел впереди, едва не переходя на бег. Впрочем, как мы уже узнали, был он вовсе не простым официантом, а одним из старших управителей гостиницы, ради того, чтобы проникнуть к епископу, надевшим ливрею… Временами мадьяр оглядывался, убеждаясь, что мы и впрямь идем следом. Мы шли. И на епископе, и на нас с Антуаном были плащи, скрывающие епископскую одежду Жерара и наше иудейское облачение.
Как ни удивительно, но епископ позволил нам с Антуаном его сопроводить. Я бы на его месте устыдился: что ж хорошего, такой спектакль перед умирающим разыгрывать!
– Сюда, ваше преосвященство.
Вслед за провожатым мы вошли в арку и оказались в маленьком дворике, куда выходили двери трех домов. Посреди дворика, возле клумбы, играли с щенком детишки, проводившие нас любопытными взглядами.
Едва войдя, я понял, что в этом доме – умирающий. Тяжелый дух болезни стоял в воздухе. Лекарства и гнусная духота от вечно затворенных окон…
– Такой дух губит человека вернее любой болезни… – пробормотал Жерар себе под нос.
– Да, ваше преосвященство? – недослышав, вскинулся управитель.
– Проветривать надо, Ференц.
Мадьяр бросился к какой-то двери, приоткрыл, что-то рявкнул на своем, захлопнул дверь. Объяснил:
– Я велел прислуге не выходить. Они вас не увидят.
– Веди, – повторил Жерар.
Мы прошли несколько комнат – не то чтобы совсем уж роскошных, но и не бедных. В шкафах было много красивой посуды и безделушек цветного стекла и фарфора, везде чисто и прибрано, а несколько картин, висевших по стенам, принадлежали кисти хороших художников.