Нашел смену чистого белья, а вот штаны пришлось надевать те же, да и рубашек чистых не осталось.
В дверь постучали.
– Сейчас! – откликнулся я, шнуруя ботинки."
"Конечно, с Жераром поговорить – это здорово. Даже как-то благостнее на душе становится! Но если честно, то больше всего сейчас я хотел бы сидеть в мягком кресле, даже штанов не напяливая; потягивать палинку, на ощупь отыскивая бутылку, и смотреть в окно на огни Аквиникума…
Еще иногда можно при этом почесывать пузо…
Я вздохнул так горько, словно мне предстояло идти работать на каменоломню, а не пить в соседнюю комнату.
И вышел в коридор.
Антуан, ждущий меня у двери, все так же неодобрительно наблюдал за упражнениями Луи со святым столбом.
– Готов, – сообщил я. И мы двинулись в номер Жерара.
Епископ Жерар Светоносный, вольнодумец и целитель, был пьян. Хорошо пьян. Под столом стояли три пустые бутылки вина.
– А, друзья мои… – только и сказал Жерар, едва мы вошли.
– Что-то случилось, ваше святейшество? – спросил Антуан.
– Что-то случилось… – задумчиво повторил епископ, будто во фразе был скрыт непостижимый нам смысл. – Нет… нет, Антуан…
Нам он бокалы наполнил до краев, себе – едва наполовину.
– Мне не доводилось еще видеть лиц столь высокого сана в столь… сложном состоянии, – сказал Антуан, садясь. Вроде бы мягко сказал, но с укоризной – и Жерар ее почувствовал.
– Да, не пристало… – произнес он, глядя на бокал. – Не пристало, и все-таки… Как ваши поиски?
Антуан пожал плечами.
– Ищем, – вставил я.
– Как этот юноша, Петер? – продолжил Жерар.
– Мне кажется, что он и впрямь исцелен, – сказал Антуан. – Да, он слаб, как любой человек после тяжкой болезни, но это слабость жизни, а не бессилие смерти.
Жерар кивнул и осушил свой бокал. Посмотрел на Антуана тяжелым взглядом. Глаза у него были красные, усталые.
– Каждый раз, когда мне удается исцелить человека… – Он замолчал. И продолжил, будто проглотив часть фразы: – Почему именно его?
Я понял. И Антуан понял… вздохнул и взял свой бокал.
– На все – Его воля, – сказал Жерар. – Но почему я должен делать выбор, кого спасти от смерти, а кому дать лишь слова утешения? Иногда мне кажется, что эта ноша… она слишком тяжела для меня.
– Мы все несем это бремя, – сказал Антуан.
– Все ли? – Жерар приподнял брови.