Роскошный пассаж был накрыт стеклянной крышей, повсюду стояли изображения элефантов – в виде каменных статуй, искусно сшитые из тряпок и набитые опилками, прихотливо вырезанные из дерева. На все этажи вели не только лестницы, но и огромные паровые лифты – возле каждого стоял бдительный служитель в униформе, строгим взглядом отпугивая детишек и провинциалов, желавших забесплатно покататься.
– Здесь можно посидеть и поговорить? – спросил Антуан.
– Да… пойдемте…
Петер повел нас в глубь магазина. В закутке между табачной лавкой и магазином руссийской ситцевой мануфактуры обнаружилось маленькое кафе.
– Можно тут, – неловко предложил Петер.
Мы уселись за столик. Антуан, углядев, что женщина как раз давит сок из солнечно-ярких апельсинов, жестами попросил стакан. Тот же сок заказал и Петер, я же молча ткнул пальцем в стеклянный графин с багрово-красной жидкостью. Люблю я вишневый сок, никакие апельсины с ним не сравнятся…
– Как ты понял, кто я? – спросил я у Петера.
– Глаза есть, – пробормотал Петер. – Не иудей, скрывается, ищет двух женщин, мужчину и мальчика… понять нетрудно. Вся Держава ищет…
– Петер, почему же ты не сказал нам сразу?
– Зачем? – вполне резонно ответил Петер. – Вы хотели сохранить тайну, я и молчал.
Нам подали сок. Петер к своему стакану едва прикоснулся, Антуан жадно осушил сразу половину и спросил:
– Понимаю, почему ты не польстился на награду.
Петер наконец-то решился посмотреть ему в глаза. И твердо сказал:
– Я привык верить своим глазам и ушам. Говорят всякое… но никто и никогда не обвинял епископа Жерара в недостатке веры. Если он считает, что вам следует оставаться на свободе, значит, не все так просто.
Принесли сок и мне. Я глотнул, уже предвкушая сочную вишневую мякоть на языке, густой и сладкий нектар…
Что за гадость?
Сок был сладким, но приторным. Пах землей и травой.
Я посмотрел на женщину, усердно крутящую пресс. Та ехидно улыбнулась – мол, сам выбирал.
– Это свекольный сок, – небрежно бросил Петер. – Очень популярный этим летом, но мне не нравится.
Отставив стакан, я спросил:
– Петер, а если тебя схватит Стража?
– Потому я и предпочитал не знать точно, – ответил Петер.
– Ты не понимаешь, – покачал я головой. – Это слишком серьезно. Никто не примет на веру твои слова. Мы как прокаженные – любой, кого коснемся, обречен.