– Но ты оставил ее и пошел с нами. С преступниками.
– Я обязан Жерару, – помолчав, отозвался Петер. – Я… не хочу жить с долгом в душе. Илона понимает.
– Значит, просто долг? А если станет выбор, кем пожертвовать – Жераром или Илоной?
– Зачем тебе это? – неожиданно жестко сказал Петер.
– Понять хочу. Не тебя, ты человек хороший. Вообще понять.
– Я готов отдать жизнь за его преосвященство, – сказал Петер. – И за Илону – тоже готов.
– А если выбор станет, за кого отдавать?
Идущий впереди Жерар с любопытством оглянулся.
– За Илону, – сказал Петер. – Простите, ваше преосвященство.
– Не за что прощения просить, это в природе человеческой, и значит, угодно Господу, – отозвался Жерар. – У вас диспут о морали?
– Любить прежде всего надо Господа, – встряла Луиза. – А уж из этой любви проистечет все остальное…
И в этот миг все вокруг затопил низкий гул. Звука никакого не было, лишь наши шаги, голоса да шумное дыхание.
– Землетрясение! – взвизгнул Петер. Все его страхи разом ожили, он рванулся, не глядя куда, я едва успел ухватить его за воротник и встряхнуть.
Все остальные застыли, оцепенев. С потолка с шуршанием сыпались песчинки и мелкие камешки. Не сильно так сыпались, бежать пока не требовалось.
Да и куда бежать, если нас под землей застигла подземная дрожь?
– Спаси и сохрани, – произнес Жерар, складывая руки святым столбом.
Дрожь утихала, казалось, слова епископа утихомирили недра земные, словно разгоряченную толпу.
Хелен едва слышно всхлипнула. Побелевший Маркус озирался, будто решая, к кому за спасением кинуться. Петер вяло дергался, безуспешно пытаясь освободиться от моей руки.
Но больше всего мне не понравилось поведение проводника.
Он был растерян. Крутил головой, не хуже Маркуса, вслушивался, потирал небритый подбородок. В пещерах проводник себя как дома чувствует, так неужели его ни разу не заставал подземный толчок? Ну если даже не заставал – неужели друзья-контрабандисты про такое ему не рассказывали?
Проводник быстро-быстро заговорил по-мадьярски.
– Переводи! – встряхнул я Петера. – Ну!
– Это не похоже на землетрясение, – слабым голосом пробормотал Петер, – мать вашу, не похоже, одиннадцать проклятых и Сестра-потаскуха, земля не так трясет!
Ну, с нервами у всех сейчас несладко было, но я едва себя сдержал.