Лес за домом бабушки, сбор клубники, скрывающейся от меня под листиками среди травы, как только заполним половину небольшого бидона, конечно же, с помощью бабушки Инны, перебрав ягоду от хвостиков, мы заливали её тёплым молоком, и, прикрыв, глаза наслаждались непередаваемым вкусом лета.
— У вас всё есть? Нужно что? — заботливо поинтересовался мужчина, прерывая мои мысли.
— Да, вроде бы, муки ты вчера принёс, — ответила, подавая Хальгорду ягодку, он, быстро склонившись, обхватил её губами с моей ладони, задерживаясь, дольше, чем требовалось, от этого вроде бы обычного действия, меня охватила приятная волна возбуждения, сердце гулко застучало, а губы пересохли.
— Вкусно, — прошептал мужчина, пристально посмотрев на меня.
— Да, — тихо ответила, засунув в рот горсть ягоды, чтобы не сказал лишнего, чувствуя, как мои щёки пылают от смущения.
На протяжении этих месяцев Хальгорд осторожно и очень нежно ухаживал за мной, сначала я считала это просто заботой конунга, его обязанность, да он и сам об этом говорил.
А Хальгорд, он просто был…
Помог мне с побелкой домика вёльвы, предварительно засыпав вопросами, зачем мне это и для чего, но одна бы я точно не управилась, и сам участвовал в процессе начиная с поиска подходящей травы для изготовления кисти.
Гуляя по лугам, он много рассказывал о жизни в общине, поделился печальной историей, как он стал конунгом и что ему пришлось пережить. Только молчал о гибели жены и ребёнка, спрашивать я не решилась, да и Анни успела поведать мне достаточно. Конунгом он стал поздней осенью, зима была холодной, овощей нет, ели только мясо коров, которых нечем было кормить, а ещё рыбу: отварную, печёную, вяленную, детей отпаивали молоком, лепёшки и те были раз в неделю.
— Эви, мы почти всё подготовили к торговле, — начал Хальгорд, но вдруг резко замолчал, сощурив глаза, он пристально всматривался в даль.
— Что? — не удержалась я, глядя в туже сторону, что и конунг, но ничего не видела."
"— К нам гости, — коротко ответил Хальгорд, — Эви, одна не ходи по селению.