Сердце тревожно екнуло, но он проигнорировал его и прикрикнул:
— Меня-то ты зачем хватаешь?! Сначала поймай вон тех двоих!
— Они нарушили закон и сбежали, но ты тоже сбежал без разрешения? – прищурясь, офицер уставился на него, и намерения у него были явно дурные.
Изумленный Жун Цзю ответил:
— Я сбежал только для того, чтобы схватить этих людей для Четвертого Призрачного Князя. Это я обнаружил живого человека… Я выяснил, что Мо Вэйюй не призрак! Вы не можете арестовать меня! Вы не можете вот так взять и отнять мои заслуги[118.
Сначала призрачный стражник был даже изумлен его наглостью, но когда до него дошел смысл этого заявления, то он расхохотался:
— Ты первым его обнаружил? Заслуги? Ха-ха-ха, я отнимаю твои заслуги?
Насмеявшись всласть, он отпустил руку Жун Цзю:
— По-моему, ты не в себе, раз решил использовать эту историю как повод, чтобы выделиться! То, что этот человек жив, уже давно выяснил сам Четвертый Князь! Ты что, в самом деле решил, что ради такой мелкой сошки, как ты, наш князь накрыл магическим барьером всю территорию дворца? Ха, значит мы тут отнимаем у тебя заслуги? А может сам Четвертый Призрачный Князь отнимает твои заслуги?!
Испуганный Жун Цзю отступил, запнулся и упал на землю.
Мимо него огненным потоком текла огромная армия призраков, которые гнались за Мо Жанем и Чу Ваньнином. Губы Жун Цзю дрожали вместе со всем телом, зубы выбивали дробь. Он пробормотал:
— Уже давно обнаружили? Призрачный Князь уже давно… он сам обнаружил? Я… я не первый? Значит, не будет никакой награды? Я…
Треснули и рассыпались его стеклянные мечты о красивой жизни в богатстве и почете, и сапоги призрачных солдат втоптали осколки в грязь.
Жун Цзю сбросил оцепенение и вдруг, словно обезумев, вскочил на ноги и вырвавшись, бросился бежать. Пусть у него всегда было слабое тело, но он не желал примириться с судьбой. В погоне за мечтой был готов словно мотылек броситься в огонь свечи.
Его жизнь никогда не была легкой.
Он был обречен жить в ночи, но мечтал когда-нибудь увидеть рассвет. Ради того, чтобы иметь шанс дожить до завтра, Жун Цзю был готов отказаться от своего достоинства, тела, лица, человечности и совести.