— …
Для жителей провинции Сычуань подобная острая пища, конечно же, была убийственно хороша, но Чу Ваньнин не без оснований опасался, что, съев содержимое этой чаши, он запросто может расстаться с жизнью.
Но оказавшись лицом к лицу с пышущей энтузиазмом крестьянкой, он застыл в нерешительности. Вдруг перед ним появилась рука с чашей, в которой рис был полит овощным супом с тофу. Хотя эта пища была слишком постной и скудной, Чу Ваньнину она сразу пришлась по вкусу.
— Обменяйтесь со мной! — предложил Мо Жань.
— Все нормально, ешь сам, — Чу Ваньнин поспешил отказаться от этого щедрого предложения.
Наблюдавшая за ними женщина сначала была немного ошеломлена, но потом, когда до нее, наконец, дошло, в чем дело, хлопнув себя по голове, запричитала:
— Ай-яй-яй, неужели бессмертный господин не может есть острую пищу?!
Чу Ваньнин заметил, что женщине стало неловко, и поспешил успокоить ее:
— Нет, я могу попробовать немного, — с этими словами он взял немного риса, щедро политого острым бульоном, и положил в рот.
Какое-то время Чу Ваньнин молчал, а затем на глазах у деревенских жителей его невозмутимое лицо начало стремительно краснеть, потом задрожали губы, и, в конце концов...
— Кхэ-кхэ-кхэ-кхэ!
Его накрыл жесточайший приступ кашля.
Кто сказал, что в этом мире есть только три невыносимые вещи: любовь, нищета и чихание?!
Очевидно же, что в этом списке должен был быть еще и перец чили!
В конечном итоге, Чу Ваньнин сильно переоценил себя и слишком недооценил чаоцяньский острый перец[136.
Мо Жань поспешно отложил чашу и палочки, чтобы налить ему чашку постного супа. Чу Ваньнин выпил суп и сразу же почувствовал себя лучше, однако палящее ощущение на кончике языка продолжало изводить его.
— Еще!
Еще!..
Конечно, Чу Ваньнин просил у него еще одну чашку супа, но Мо Жань уже попал в плен раскрасневшегося лица и этих затуманенных глаз, напоминающих о первых цветах яблони в каплях росы. Все его тело тут же вспыхнуло лихорадочным жаром, на смену которому, против его воли, пришло неудержимое страстное желание.