Все пять лет, что Чу Ваньнина не было рядом, он торопил время и каждый день изводил и винил себя.
И вот, пять лет спустя Учитель говорит ему: не спеши[146.2].
Сердце Мо Жаня болезненно сжалось. Чем сильнее он сближался с Чу Ваньнином, тем сильнее были его душевные муки. На самом деле, в круговороте жизненной рутины очень легко было не обращать внимания на мелочи, которые говорили об истинной привязанности. Но теперь, когда Мо Жань знал куда смотреть, все тайное стало явным, и он ясно видел, что Чу Ваньнин всегда был очень терпелив, мягок и добр с ним.
В прошлой жизни он опозорил и погубил такого человека.
В этой жизни за какие заслуги ему дарован шанс вновь идти по жизни рядом с этим милостивым государем?
Его сердце и душа дрожали и корчились в муках. С одной стороны, он чувствовал себя недостойным и понимал, что должен как можно быстрее покинуть Чу Ваньнина и впредь держаться от него как можно дальше. После всего, что он натворил, где его совесть? Как ему наглости хватает пользоваться покровительством Чу Ваньнина, принимать его доброе отношение и наслаждаться теплом его улыбки? Дерзкий наглец без стыда и совести!
Но, с другой стороны, разве может страдающий от жажды отказаться от воды.
…
Я пришел к тебе грешный с головы до ног и позади меня лишь горы трупов.
Умытыми в крови невинных руками в этой жизни я принял согретый твоим добрым сердцем теплый бульон.
Я готов остаток жизни провести, стоя на коленях, согласен, чтобы после смерти моя душа вернулась в чистилище, ради робкой надежды, что ты… согласишься принять из моих рук эту чашу и пригубить ее.
— Учитель.
Он даже не сразу заметил, что к ним подошел Сюэ Мэн.
Мо Жань снова почувствовал упадок душевных сил. На самом деле после смерти Чу Ваньнина он долгое время изводил себя, страдая от раскаяния и чувства вины.
Но иногда хватало капли, вроде неосторожно сказанного слова или воспоминания, чтобы он опять увяз в ненависти к себе.
Подняв голову, Мо Жань мрачно взглянул на Сюэ Мэна.