Потребовалось время, чтобы он собрался с мыслями и спросил:
— Она написала лично мне? Может, это какая-то ошибка…
— Нет никакой ошибки.
С этими словами Сюэ Мэн нащупал за пазухой конверт и бросил его на стол перед Мо Жанем.
— Тут черным по белому написано: «передать господину бессмертному Мо лично в руки с поклоном от Сун Цютун». Какая тут может быть ошибка?
Мо Жань мельком взглянул на конверт. Сердце стучало как барабан, переполненная версиями голова грозила лопнуть.
Без сомнения это был почерк Сун Цютун.
Сюэ Мэн стоял перед ним, скрестив руки на груди. От его былого воодушевления почти ничего не осталось:
— Ты вскроешь конверт в одиночестве или вместе с нами посмотришь что там?
— …
Покосившись на Чу Ваньнина, Мо Жань понял, что тот тоже выжидательно смотрит него, чуть нахмурив свои прямые брови.
— Откроешь? — Сюэ Цзымин становился все более раздраженным.
Обстоятельства складывались так, что скрывать содержимое письма было слишком чревато, но…
Мо Жань чувствовал, как дурнота накатывает на него волнами. Так ничего не ответив, похолодевшими кончиками пальцев он молча взял конверт и открыл его.
Автору есть что сказать:
Мо Жань: — Учитель, пейте бульон.
Мо Жань: — Учитель, ешьте мясо.
Мо Жань: — Учитель, попробуйте рыбу.
Мо Жань: — Учитель, съешьте десерт.
Мо Жань: — Учитель, выпейте вина.
Четвертый Призрачный Князь: — Знаете в чем разница между главным героем и героем второго плана? Если я ем, то толстею, а он не потолстеет, сколько бы не съел!
Мо Жань: — Нет, ты толстый потому что рыжий кот[146.3], и это не имеет никакого отношения к тому, какая у тебя роль.
Сюэ Мэн: — Вдобавок, Четвертый Жирдяй, ты вообще-то не герой второго плана, а простой статист из массовки[146.
Чаще всего такой костюм «без деталей» используется для ролей как императорских слуг или участников массовых сцен, поэтому стал именем нарицательным для всех статистов из массовки.
Глава 147. Учитель, мне есть, что сказать[147.1]
Внутри был тонкий лист бумаги, на котором было всего несколько коротких предложений.
Стоило Мо Жаню прочесть их, и с его души словно камень свалился.