Разве мог он допустить, чтобы Учитель узнал о его грязном желании? Не решаясь и дальше удерживать Чу Ваньнина подобным образом, он почти инстинктивно попытался оттолкнуть его.
Стоит ли удивляться, что стоило ему чуть ослабить хватку, как оказавшийся на свободе кипевший от злости Чу Ваньнин, обхватив рукой пострадавшее запястье, с разворота безо всякой жалости пнул его ногой. В этот удар он вложил всю свою силу и ярость, поэтому застигнутый врасплох противник не успел поставить блок и оказался повержен.
— Учитель, сейчас это была слишком…
«...нечестная победа».
Но вторую часть фразы он так и не осмелился произнести. Сощурив влажные от слез боли глаза, он попытался поднять голову, чтобы взглянуть на Чу Ваньнина, и увидел, что нижнее платье Учителя было в полном беспорядке.
Чу Ваньнин медленно выпрямился в полный рост и, чуть вздернув подбородок, посмотрел на него сверху вниз пылающим взглядом, в котором ясно читалась высокомерная снисходительность.
Немного выровняв дыхание, он объявил:
— Ты проиграл. Такой большой, а ни на что не годишься.
Мо Жань не знал смеяться ему или плакать. Когда он попытался ответить, в уголках его губ тут же появилась кровавая пена:
— А кто бы не проиграл? Учитель одним пинком переломал мне все ребра.
— …
Стоило Мо Жаню это сказать, и Чу Ваньнин тут же почувствовал, как силы покидают его. Он был настолько поглощен азартом боя, что даже не помнил свой последний удар ногой.
— Куда я тебя пнул?
— Сюда…
— Больно? Сильно болит?
— …
Было действительно больно, но ему ведь уже не пятнадцать, чтобы, как раньше, на вопрос Учителя ныть о том, как ему плохо.
Однако Чу Ваньнин все понял, просто взглянув на бледный цвет его лица. Протянув руку, он решительно забрал у него одежду, а другой попытался поднять Мо Жаня на ноги.