— Куда мы пойдем?
Одновременно сказали они.
Чу Ваньнин так же, как и Мо Жань на несколько секунд замер в растерянности, прежде чем решился предложить:
— Куда скажешь.
И опять они произнесли это вместе.
Покраснев от смущения, под прикрытием длинных рукавов Чу Ваньнин крепко сжал пальцы в кулаки. Хотя глаза его горели, а ладони вспотели, он тут же нацепил на лицо маску спокойствия и невозмутимо взглянул на своего ученика.
Наблюдавший за ним Мо Жань не мог сдержать понимающей улыбки:
— Везде хорошо.
На самом деле сейчас Чу Ваньнина переполняли эмоции, но по старой привычке он во что бы то ни стало старался сохранять холодное выражение лица, и его тихое счастье было похоже на чуть тронутые розовой дымкой белые цветы яблони.
— Тогда пошли в город, — сказал он, — там на месте осмотримся и где-нибудь перекусим.
Чу Ваньнин даже не спросил, как Мо Жань управился с демоном, впрочем, это было и не нужно, ведь теперь они понимали друг друга без слов.
Они вместе вошли в город Учан.
За последние годы он разросся и расцвел. Раньше здесь было всего три продольные улицы, связанные тремя переулками, сейчас же улиц стало пять, а переулков шесть.
— Когда я впервые пришел на Пик Сышэн, в этом городе все двери закрывались еще до наступления темноты, дворы были усыпаны пеплом от сгоревших благовоний, на входе висели отражающие зло зеркала, а под карнизами — колокольчики для успокоения неупокоенных душ, — Чу Ваньнин смотрел на поток людей, который не иссякал, несмотря на то, что давно сгустились сумерки и зажглись фонари, — от тех времен у этого города осталось разве что название, а все остальное изменилось до неузнаваемости.
Мо Жань с улыбкой сказал:
— Теперь, с Пиком Сышэн под боком, здесь будет все лучше и лучше.
Они неспешно шли по главной улице, не так давно заново вымощенной серо-голубым известняком. Несмотря на поздний час, на их пути было множество лавок, торгующих сахарными леденцами в виде марионеток для театра теней и засахаренными фруктами на палочке. Тут же на открытом воздухе готовили горячие закуски и суп гудон. Яркое многоцветье и гул толпы создавали особую атмосферу праздника, которую дополняли развешанные рядами бумажные фонари.