Я лишь хочу расчистить дорогу, чтобы уважаемые гости нашей школы могли благополучно покинуть Сычуань, и мне абсолютно безразлично, кто встанет у меня на пути — Палата Цзяндун или Палата Цзянси.
Хуан Сяоюэ прищурился. В этот момент в его карих глазах было столько ненависти, что если бы это яростное пламя могло вырваться наружу, то оно вмиг сожгло бы дотла Мо Жаня вместе с зеленым кипарисом, на котором тот стоял.
— Вы намерены до конца покрывать этих недобитков ордена Жуфэн?
— Что еще за недобитки? — холодно спросил Мо Жань.
— …
— Это они устроили переворот в Палате Цзяндун? А может, они распускали скандальные слухи о вашем ордене? — Мо Жань в упор посмотрел на Хуан Сяоюэ. — Возможно, это они убили предыдущего главу или спланировали его убийство?
— Нет, и что с того?! — гневно закричал Хуан Сяоюэ. — Долг отца переходит на сына! Это непреложная истина[198.
— Вот как? Значит «непреложная истина»?! — холодно сказал Мо Жань. — Ладно, по-моему, нет никакого смысла дальше что-то обсуждать с почтенным Хуаном, пусть за нас говорит наше оружие. Нападайте!
Разозленный Хуан Сяоюэ вспыхнул в бессильной ярости:
— Мо Вэйюй! Ты совершенно безрассудный!"
"— Интересно, кто это тут безрассудный? — дерзкий голос донесся до них из леса, после чего на горную тропинку вышел Сюэ Мэн, в руке которого сиял обнаженный Лунчэн. Отражаясь от лезвия его сабли, солнечный свет так слепил глаза, что некоторые из нападавших были вынуждены прищуриться.
Пока Мо Жань был один, Хуан Сяоюэ планировал, воспользовавшись численным перевесом, отвлечь его, чтобы выбрать момент и убить своими руками. Но сейчас, когда появился этот Маленький Феникс Сюэ Мэн, ситуация в корне поменялась. В конце концов, это ведь был Любимец Небес, тот самый легендарный фехтовальщик, который выиграл соревнования в Линшане.
Сейчас, когда оба брата плечом к плечу встали перед горными вратами своего ордена, так явно намереваясь защищать Наньгун Сы и Е Ванси даже ценой своей жизни, Хуан Сяоюэ не смог бы изловчиться и найти лазейку в их обороне.
Лицо Мо Жаня, увидевшего Сюэ Мэна, наоборот, вдруг стало очень серьезным.