Все они были из небогатых семей и, хотя благодаря благословению они могли рассчитывать на приличное замужество, предпочли заниматься медициной. В университеты женщин по-прежнему не пускали, но всегда найдутся те, кому интересны знания сами по себе, а не диплом. Одну мою воспитанницу уже сманил в столицу Матвей Яковлевич. Он задержался в уезде на три года, а потом его пригласили возглавить кафедру столичного университета. Я не возражала ни против его отъезда — профессор может сделать куда больше для распространения знаний, — ни против того, чтобы девушка, которую я обучила, уехала в его новую амбулаторию.
Поначалу нас не принимали всерьез. Когда стало ясно, что мы не остановимся, начали поднимать на смех. Потом попытались запретить, осознав, что дамы с благословением и медицинскими знаниями способны посрамить многих практикующих врачей. Однако императрица, которая благоволила нашей семье после того, как в Рутении удалось остановить эпидемию холеры, постановила: «Поскольку из-за скромности, приличествующей женскому полу, многие отказываются от осмотра и лечения у врачей-мужчин, подобает завести у нас и образованных женщин, которые могли бы лечить наших дам, не нанося ущерба их скромности.
Императрица впервые удостоила аудиенции Ивана Михайловича, Виктора и меня после того, как холера была остановлена. Выяснилось: в уездах, где безукоризненно выполнили ее указ, смертность быстро пошла на спад, в других же эпидемия разбушевалась вовсю, и пришлось посылать туда воинские отряды для наведения порядка. Все же к ноябрю удалось справиться с этой напастью.
Иван Михайлович был в своем репертуаре — всячески открещивался от собственных заслуг, приписывая все мне и Виктору. Виктор тоже неожиданно решил строить из себя скромника, сказав, что о способности хлорированной извести уничтожать миазмы, вызывающие многие болезни, ему сообщила жена, и, конечно, как председатель дворянского собрания он не мог допустить, чтобы во вверенном ему уезде разгулялся мор.