Его пасынок снова появился. Рё свободной рукой вытер лоб. И был удивлён, обнаружив, что он не боится. Это было похоже на тот момент, когда его чуть не сбил трамвай. Теперь то, чего он так боялся, наконец произошло, почему это не испугало его? Что, если они действительно поговорят? Если у его пасынка были плохие намерения, то разговоры не сделают ситуацию хуже. И в лучшем случае они просто поговорят о прощении. Всё забыто, спасибо и до свидания, может, он даже лучше спать по ночам будет. Единственное, ему нужно быть осторожным — не признаваться прямо или косвенно в том, что может быть использовано против него.
— Я дам тебе десять минут, — сказал Рё и нажал кнопку, открыв уличную дверь. — Поднимайся на лифте на верхний этаж.
Он положил трубку. Может ли мальчик сделать запись? Он вернулся в гостиную.
— Вы обыскиваете посетителей? — спросил он телохранителей.
— Всегда, — сказал старший.
— Хорошо. Проверьте, не приклеены ли к нему микрофоны, и держите у себя его телефон до тех пор, пока он не уйдёт.
Прим сидел в мягком кресле в телевизионной комнате и смотрел на Маркуса Рё.
Телохранители стояли снаружи за приоткрытой дверью.
Это было неожиданностью обнаружить, что у него есть телохранители, но на самом деле это не имело значения. Важным было то, что сейчас он сидел перед ним один. Конечно, всё можно было сделать проще. Если бы он хотел убить Маркуса Рё или причинить ему физический вред, это было бы не очень сложно. Ведь только теперь у него появились телохранители, а в таком городе, как Осло, жители настолько наивны и доверчивы, что никто не думает о том, что парень, которого они встретят на улице, может нести оружие под курткой.
Но этого было бы недостаточно. Да, было бы проще его застрелить, но если запланированный им вариант отмщения мог дать ему хоть частичку радости, которую он рисовал в воображении, это стоило всей работы. Потому что месть, придуманная Примом, была похожа на симфонию, и нарастало время кульминационного крещендо.
— Мне жаль, что случилось с твоей матерью, — сказал Маркус. Достаточно громко, чтобы Прим ясно его услышал, и достаточно тихо, чтобы телохранителям в коридоре слышно не было.
Прим видел, что здоровяку было неудобно сидеть в кресле. Его пальцы ковыряют подлокотники, ноздри раздуваются. А это верный признак того, что он уловил запах кишечного сока.