Каждая норовит облапать мое вечно небритое лицо наманикюренными пальцами, но я не позволяю. Ненавижу, когда трогают лицо. Никому не позволял, кроме НЕЕ… Потому что, как бы я ни сопротивлялся, ни пытался переболеть, это все до сих пор ее.
Вновь откидываюсь на сиденье, беру еще одну сигарету. Пытаюсь прикурить, нервно чиркая зажигалкой, которая никак не хочет загораться, а потом зажимаю зубами фильтр, прокусывая его. Потому что по идеальной мозаичной дорожке к дому идет Таня…
И все вокруг расплывается к чертовой матери.
Она изменилась. Уже не та девочка, в которую я влюбился с первого взгляда, вздоха, касания, взмаха ее длинных пушистых ресниц, улыбки на пухлых губах. Раз – и насмерть! Разбился вдребезги, падая к ее ногам.
Таня останавливается на площадке, опуская сумочку на лавочку, вынимает телефон и кому-то звонит.
Под строгим бежевым плащом виднеется персиковая блузка, а под ней красивая округлая грудь, которая так идеально ложилась в мою руку.
– Ааааа! Мать вашу! – кричу про себя, стискивая челюсть.
На тонкой шее виднеется тоненькая цепочка. И я очень надеюсь, что на ней та самая подвеска, которую она всегда носила, мой подарок. Но это нереально… Она уже переболела, выдрала меня из себя с мясом и выкинула.
Мне кажется, я сейчас раскрашу себе челюсть. Нужно выдохнуть, но я не могу. Сминаю в кулаке так и не прикуренную сигарету и вышвыриваю ее в окно.